Меню Закрыть

Музей глаз

Виктор Шалай: «Главное предназначение музея скрыто от глаз большинства»

Он когда-то мечтал стать капитаном дальнего плавания, по сей день хранит дедушкин капитанский китель у себя. В память о собственных мечтах. А на работе под его началом хранится и экспонируется множество интересных вещей. В память об исторических эпохах.

— Здесь привыкли, что музей — это запыленные экспонаты, атмосфера «Руками не трогать!», сонные бабушки-смотрители в углах залов.

— Этот стереотип не идет на пользу ни музею, ни зрителю. Он легко разрушается при походе в музей. И кто ходит, тот знает, что с каждым годом количество современных музейных проектов увеличивается и все больше людей могут найти музейный продукт по своему вкусу. Вопрос в том, насколько вы готовы замечать перемены.

— От чего зависит успех в процессе изменений музейного пространства и наработки способов его взаимодействия с людьми?

— От того же, от чего в любой другой сфере: от трудолюбия рабочего коллектива, гибкости воображения, открытого взгляда на мир, принятия перемен, готовности перенимать чужой опыт и анализировать свой.

— Какие маркетинговые инструменты вы применяете для того, чтобы вывести музей им. Арсеньева на новый уровень?

— То, как музейщики видят для себя новые уровни развития, не всегда совпадает с тем, как это видят все остальные. По той простой причине, что главное предназначение музея скрыто от глаз большинства.

В иерархии музейных целей предъявление чего-либо широкому зрителю скромно следует за комплектованием, хранением и исследованием коллекций. А иначе музей изменит сам себе и не выполнит главной миссии. Есть тонкая работа хранителей, исследователей, реставраторов, которую нужно обеспечивать соответствующими условиями. Выйти здесь на новые уровни трудозатратно и не всегда, что называется, «по карману». Над этим и работаем в первую очередь. Чтобы было, что выставить в залах и завтра, и через 100 лет.

— Может и должен ли вообще музей приносить доход?

— Сегодня у отечественных музеев ответ на этот вопрос однозначный — да. И если будет иначе, у музеев не останется возможности для саморазвития. Тому, как уметь хотя бы частично «кормить себя», музеям еще предстоит научиться. Государство обеспечило определенную нормативную базу и мечтает о том, что сфера оптимизируется за счет данных ей новых возможностей. Но по стране гуляет кадровый кризис, и, чтобы развиваться дальше, музеям придется вкладывать в самообразование, борьбу за специалистов и создание инфраструктуры для обучения новых кадров.

— Почему здание на ул. Светланской, 20 после реконструкции его фасада стало разноцветным?

— Разный цвет, потому что разные здания. Проектировщики таким образом обратили внимание на то, что музей им. Арсеньева — три отдельных дома, стоящих в ряд. Проще всего это показать разнообразием цветовой гаммы. Кстати, главное здание — лишь одно из девяти, кроме трех филиалов во Владивостоке и пяти в крае.

— Посетители музея им. Арсеньева — кто они в массе своей?

— Сегодня посетители музея — это преимущественно жители Приморского края. Большей частью школьники. В повседневной музейной работе — это главная аудитория для большинства региональных музеев. Музейные программы достаточно легко вписать в школьные курсы истории, природоведения, краеведения. Формат открытых уроков, игровых программ и лекций в достаточной степени востребован школами. Для остальных целевых групп мы создаем локальные проекты: временные экспозиции, события, фестивали. И продолжаем работать над проектом новой экспозиции в главном здании, в которую мы стараемся интегрировать, кроме своих знаний, еще и богатый опыт мирового музейного сообщества. В год музей обслуживает до 150 тыс. человек, и мы уже отвыкли воспринимать себя как «тихую гавань». Жизнь кипит.

— Какие музеи в России и за границей впечатляют лично вас?

— Мой любимый музей, кроме того, где я работаю, находится не за границей, а скорее, на границе. С Монголией. В знаменитом городке Кяхта, бывшей «чайной столице» с прекрасными купеческими домиками, гостиным двором и величественными, увы, заброшенными соборами. Когда тот город процветал, многочисленные купцы-интеллектуалы сформировали музей, отдавая туда то, что привозили из «чайных походов». И уютные музейные залы там полны разных презабавных диковин, которые хранятся в старинных, черного дерева, музейных шкафах. В этом городе нет современной архитектуры, потому что город начал «чахнуть» задолго до революции, и когда выходишь на улицу, совсем не сразу различаешь время, в котором пребываешь. Главный продукт музея — это Переживание, которое рождается в посетителе. Создается оно разными инструментами. Создать его — и есть высший пилотаж для музейщиков.

— Что было бы реально в контексте Владивостока перенять из опыта иных музеев?

— Владивосток — большой город, у которого все в порядке с историей. У нас богатый во всех смыслах край, и работы музейным специалистам хоть отбавляй.

Не нужно воспринимать Владивосток отдельно от общероссийских процессов. Все меняется. Люди, живущие здесь, стараются расти как могут, в каких бы областях ни работали. И если быть чуть-чуть внимательней, можно заметить, что порой и нам есть чем поделиться. Мы давно уже не находимся в позиции периферии, которую нужно бесконечно чему-то учить. Лет 10 упорного труда — и реальность здесь, в том числе музейная, будет адекватна большому миру, в который мы интегрируемся. Все будет, главное не лениться.

— Первый музей, который вы посетили в жизни — какое впечатление он произвел на вас?

— Старое здание музея возле Триумфальной арки. Когда мне было лет шесть, старший брат заинтриговал меня рассказом о таинственной круглой лестнице на втором этаже, про которую ему кто-то когда-то рассказывал. Мы набирались смелости и через всех сотрудников бежали на второй этаж, чтобы суметь хотя бы одним глазком на нее взглянуть. Впечатление так себе, но сам процесс увлекал. Когда мне было 19 лет, я устроился работать именно в этот музей. И этой лестницы досталось хоть отбавляй, тем более что поначалу при исполнении хозяйственных обязанностей мне доводилось ее неоднократно мыть.

— Вы — один из редких примеров того, как молодой специалист смог выстроить свою карьеру в таком «некарьерном» месте. Что этому способствовало?

— Музей — это полноценная сфера, в которой может состояться каждый, кто действительно в ней понимает. И любому другому человеку никто не мешает сегодня прийти в музей за карьерой. Но изначально приходил я не за ней. Просто хотел делать работу, которая нужна кому-то еще, кроме меня самого. Все остальное сложилось само. Не без труда, но без пафоса.

«Глаз Стамбула»: в Турции открылся музей Ара Гюлера

» data-lightbox-theme=»dark» >

В столице Турции открылся музей всемирно известного фотографа армянского происхождения Ара Гюлера.

«На церемонии открытия присутствовали турецкие искусствоведы. В музее была представлена коллекция „Свистящий человек“, которая состоит из архивных фотографий, рассказов, нот, видеоматериалов, личных вещей, фототехники», — сообщает турецкий телеканал NTV.

На открытии музея также отметили 90-летие фотографа. Музей располагается в европейской части Стамбула, в историческом здании пивоварни «Бомонт».

Между Ара Гюлером и фондом «Догуш», организовавшим открытие музея, было подписано соглашение, согласно которому архив и техника фотографа, оцениваемые в 3 миллиона евро, и принадлежащее ему кафе «Ара Кафе» перешли под управление холдинга. За это Гюллер и его потомки будут ежемесячно получать 50 тысяч лир.

Ара Гюлер (род. 16 августа 1928) — известный турецкий фотожурналист армянского происхождения, которого называют «Глаз Стамбула» и «Стамбульский фотограф».

В 1950 году Гюлер начал работать в редакции газеты «Yeni Istanbul» в качестве фотожурналиста. В то же самое время он изучал экономику в Университете Стамбула. Позднее перешел работать в другое издание, в газету «Hurriyet».

В 1958-м году американский издательский дом «Time-Life» открыл филиал в Турции, и Гюлер стал его первым корреспондентом на Ближнем Востоке. Вскоре он начал получать задания и от других международных изданий, таких как «Paris Match», «Stern» и «London Sunday Times».

Среди множества фотографий, на которых Гюлер запечатлел жизнь Стамбула, есть портреты известных людей — Уинстона Черчилля, Пикассо, Сальвадора Дали, Дастина Хофмана и др.

Читайте так же:  Уватский музей

Для подготовки использованы материалы сайта infoteka24.ru.

Наверное, немногие знают, что искусство каллиграфии — одно из самых древних изобразительных искусств на Земле, наравне с наскальной живописью. Люди, далёкие от этого древнего умения, считают, что каллиграфия появилась тогда, когда изобрели бумагу и удобные письменные принадлежности. В век массовой культуры и разнообразия развлечений каллиграфия стала считаться чем-то безнадёжно устаревшим и ненужным.

Но всё ли так плохо? Могу с большой уверенностью сказать — нет. Хорошо, что это искусство не стало массовым, не приелось. Сейчас, как и много веков назад, каллиграфия воспринимается как нечто особенное, окутанное дымкой таинственности. На самом деле каллиграфия — это и есть таинство: таинство рождения слова на листе бумаги. Это нечто, что витает в воздухе, щекочет глаза, цепляется за кончики пальцев, но попробуй поймать это нечто — ничего не получится, если не чувствовать этого всем своим существом. А чтобы почувствовать, нужно пройти несколько ступеней. Только их преодоление позволит проникнуться настоящим искусством каллиграфии.

Первая ступень — преодоление условностей текущего момента. На мировосприятие современного человека влияет очень много факторов: окружающая среда, технический прогресс, общественное мнение и в большой степени средства массовой информации. Все удобства, созданные в последнее время, мешают сосредоточиться. Компьютер прочно вошёл в нашу жизнь как универсальное средство общения и передачи информации. Но ведь были и другие времена. Времена, когда люди передавали информацию с помощью бумаги, и эта информация была прекрасно оформлена. Даже обыкновенное письмо на самой простой бумаге имело свою судьбу, в почерке жили мысли и чувства, и сама бумага, казалось, дышит. В плавности букв, в их изгибах, в промежутках между словами читалось скрытое содержание письма, не высказанные вербально эмоции. Правильно прочитав эту скрытую информацию, человек мог верно отреагировать на послание, на зашифрованную в нём информацию, складывалось правильное взаимопонимание между людьми.

В докомпьютерный, рукописный период истории люди понимали язык полужестов, полутонов и недосказанности, а это помогало тоньше чувствовать. Что можно прочитать в напечатанных строках электронного сообщения? Только то, что написано. А что человек при этом думал, мы никогда не узнаем.

Но ведь можно и по-другому: просто написать письмо от руки. Когда человек вспомнит о бумаге и ручке перед тем, как что-то написать, можно считать, что он прошёл первую ступень.

Вторая ступень — умение читать и воспринимать написанное помимо букв, чувствовать текст. Каллиграфия — это искусство, в котором нет единичных, не наполненных смыслом символов. Каждая буква, каждая чёрточка иероглифа имеет свою смысловую законченность, и без этой чёрточки не было бы целого. Как в балете важно каждое па, так и в каллиграфии даже случайно упавшая с кисти капля туши становится единицей смысла. Эта ступень чуть труднее первой, но когда, глядя на сплетения букв, штрихов и мазков на листе бумаги, вы начинаете видеть трепещущий на ветру лист, шелест травы, далёкий гомон птиц, вы становитесь на шаг ближе к истинному восприятию каллиграфии.

«Каллиграфия — это музыка для глаз», — утверждали китайские мудрецы. Также каллиграфию называют беспредметной живописью и беззвучной музыкой. А ещё говорят, что каллиграфия — это танец без исполнителя, архитектура без конструкций и стройматериалов. Такие восхищённые эпитеты — дань преклонения перед Искусством. Действительно, движение руки с кистью, насыщенной тушью, похожее на своеобразный танец, подвластное внутренней творческой сосредоточенности мастера, способно создавать на белом листе особую ритмическую гармонию чёрных линий, штрихов, точек — гармонию, передающую бесконечную гамму человеческих мыслей, чувств, настроений. Потому-то каллиграфия является ключом ко многим другим родственным видам искусства, которые черпают в ней своё вдохновение.

Всё это становится понятным на последней ступени прекрасного искусства каллиграфии. Может показаться, что последняя ступень — это сложное испытание, что-то выходящее за рамки понимания. И да и нет. На этой ступени проявляется твоё истинное отношение к каллиграфии, ведь всё, что ты делал до сих пор, можно отнести лишь к ремеслу. Все понятия, знания и механизмы — это всего лишь надстройка, а душа раскрывается на последнем этапе. Так что же нужно сделать, чтобы с уверенностью сказать: «Я знаю истину в каллиграфии»? Нужно полюбить каллиграфию. Так просто и в то же время так сложно.

Я люблю каллиграфию и чувствую себя счастливым. Иногда я чувствую себя человеком из далёкого прошлого, того прошлого, когда люди ценили и понимали искусство потёков туши на листе бумаги. Но это чувство приятное, и мне хочется непременно им поделиться с другими. Но если я расскажу одному, другому, этого будет недостаточно. Хочется, чтобы о каллиграфии узнали многие. Хочется, чтобы её полюбили так же, как и я. Поэтому мы организовали выставку каллиграфии. Как я всегда говорю, создать среду для нового качества жизни — это моя основная жизненная задача.

Напоследок хотелось бы рассказать одно старинное предание, в котором говорится о силе искусства каллиграфии. В IV веке жил знаменитый каллиграф Ван Сичжи, о котором сложена такая легенда. В небольшом провинциальном городке бедная старуха выставила на продажу несколько простых, совсем бедных вееров. Ван Сичжи подошел к ней и спросил, сколько стоит один такой веер. «По двенадцать грошей штука», — ответила та. Ван взял веера и начертал на каждом из них по пять слов. «Зачем ты это сделал? — заплакала старуха. — Теперь я останусь совсем голодной, веера испорчены». На что художник ответил: «Скажешь, что надпись сделал Ван Сичжи, и будешь продавать их по сотне!» Новость быстро охватила городок, и вскоре вокруг старухи собралась толпа людей, вырывавших друг у друга надписанные веера. Всего-то несколько слов, начертанных рукой настоящего мастера, сделали не очень нужный предмет желанным шедевром искусства. И мне очень хочется, чтобы и в наши дни несколько красивых слов, созданных мастером, ценились на вес золота.

Может тогда и общество станет ещё красивее и здоровее.

Глаз в венке, голова налетчика и чучело Мухтара: почему музей полиции — это интересно

Часть экспозиции посвящена работе одного из асов уголовного сыска России Ивана Путилина, который был первым главой сыскной полиции Санкт-Петербурга в конце XIX века. Столичная публика нередко считала, что только Путилин, который впоследствии стал прототипом литературных героев нескольких писателей, и раскрывает самые громкие преступления.

Значки, оружие, грамоты

Значительная часть экспозиции посвящена периоду с 1917 года, когда советское государство создало новые правоохранительные органы, до начала Великой Отечественной войны, есть и уникальные экспонаты. Например, спортивные значки и жетоны жившего в Ленинграде ювелира и художника шведского происхождения Георгия Свенсона работы 20-х и 30-х годов, которые носили милиционеры. Любопытно, что до 1932 года сотрудники милиции выступали не от пролетарского спортивного общества «Динамо», у истоков которого стояли чекисты, а от Союза торговых служащих — такой значок есть в коллекции музея — и Административного отдела (так тогда называлась городская милиция).

Еще одна редкость в музее — значок оперативников сыска для ношения на лацкане пиджака в виде глаза в венке с аббревиатурами Административного отдела Ленинградского горисполкома и отдела уголовного розыска.

По словам сотрудников музея, уникальными являются рукописная наградная грамота инспектора первой бригады уголовного розыска Сергея Кондратьева, который послужил прообразом героя фильма «Рожденные революцией», и его фотография 1926 года.

Едва ли кому-то, кроме специалистов, известна история Яна Кууса, который в 30-е годы занимался развитием служебного собаководства в Ленинграде и области. Для того чтобы быстро доставить сотрудников уголовного розыска в сельскую местность, тогда было решено использовать самолеты, а вместе с милиционером сбрасывать с парашютом служебную собаку. Куус тренировал двух собак — Джека и Джона, совершал прыжки с ними. Позже одна из собак погибла, но вторая работала и находила следы преступников.

Естественно, что музей истории полиции не мог обойтись без второй стороны — преступников. К межвоенному периоду относится заспиртованная голова легендарного налетчика Леньки Пантелеева, который в начале 20-х держал в страхе петроградских обывателей. Речь, впрочем, идет о копии, оригинал хранится на кафедре уголовного процесса и криминалистики юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета. В коллекции есть подлинное оружие, изъятое у участников хулиганской группировки братьев Шамогайлевых, на счету которой десятки вооруженных нападений на горожан и грабежей. В 1934 году 57 ее членов были осуждены, в том числе несколько человек приговорено к смертной казни, как тогда писали, «высшей мере социальной защиты».

Блокадный футбол и портативный светофор

Особая роль в экспозиции отведена участию сотрудников органов внутренних дел в обороне Ленинграда и работе милиции в блокаду. В частности, борьбе со злоупотреблениями в сфере распределения продуктовых карточек в осажденном городе, где тысячи людей умирали от голода. За годы блокады сотрудники милиции изъяли у спекулянтов более 23 млн рублей наличными, 125 килограммов ювелирных изделий, 6300 карат бриллиантов, более 15 тыс. золотых монет. При этом в годы блокады ни один из сотрудников подразделений по борьбе с хищениями социалистической собственности не был привлечен к уголовной ответственности.

Художественно-музыкальный курс «Музыка для глаз» в дальневосточном художественном музее Текст научной статьи по специальности « Народное образование. Педагогика»

Аннотация научной статьи по народному образованию и педагогике, автор научной работы — Шейко А. Н.

Автором представлен итог более чем 10-летнего опыта реализации своего музейно-педагогического курса с учащимися музыкальных и общеобразовательных школ Хабаровска. Курс, рассчитанный на 3 года, рассматривается с точки зрения синкретичного подхода (изобразительное искусство и музыка) в условиях современного музея.

Похожие темы научных работ по народному образованию и педагогике , автор научной работы — Шейко А. Н.,

An art and music course “Music for eyes” in the Far Eastern Fine Art Museum

Текст научной работы на тему «Художественно-музыкальный курс «Музыка для глаз» в дальневосточном художественном музее»

художественно-музыкальный курс «музыка для глаз» в дальневосточном художественном музее

Ключевые слова: Дальневосточный художественный музей, синкретичные методы музейной работы, курс «Музыка для глаз».

An art and music course “Music for eyes” in the Far Eastern Fine Art Museum. ANNA N. SHEIKO (Far Eastern Fine Art Museum, Khabarovsk; Far Eastern State University of Humanities, Khabarovsk).

The author presents the results of the implementation of her museum and education course for the students of Khabarovsk comprehensive schools and music schools. The 3-year course is studied from the point of syncretic approach in conditions of contemporary museum.

Key words: Far Eastern Art Museum, syncretic methods of museum work, «Music for eyes».

Коллекция Дальневосточного художественного музея (ДВХМ), образованного в 1931 г., насчитывает более 14 000 экспонатов: произведения из собраний центральных музеев России, творения дальневосточных мастеров, аборигенов края, художников АТР.

За время своего существования ДВХМ опробовал множество форм работы с посетителем, в последние десятилетия все более развивая их.

Целью данной статьи является представление одного из наиболее ярких коммуникативных актов в работе ДВХМ — художественно-музыкального курса «Музыка для глаз», направленного на углубленное постижение художественного смысла искусства юными экскурсантами.

Уже в конце 1940-х годов А. Мальро осмыслял современную культуру как визуальноцентричную, в системе которой изменяется место и значение искусства, рождается новый тип культурной коммуникации [6, с. 154].

С середины XX в. такие культурологи, как Ж. Бодрийяр, Г. Зедльмайер, Л.Г. Ионин, Н.Б. Мань-ковская, М.С. Каган [2-5, 7], изучают эволюцию образа музея от «мусеума» классической эпохи до «гедонистического» учреждения культуры «цивилизации досуга» (Т.В. Абанкина, Л.И. Скрипки-на) [1, 8]. Такой тип музея ориентирован на недавно сформировавшегося «the new culture consumer» -нового культурного потребителя — в классическом

экономическом значении слова без негативного оттенка, традиционного для русского языка.

В XX в. благодаря развитию психологии и других смежных наук отмечается выдвижение на первый план проблем музеологии, связанных с активизацией внутренних ресурсов экскурсанта-ребенка, и в первую очередь с его творческим воображением, фантазией.

Уникальность проекта состоит в возможности учащихся работать с конкретными подлинными свидетельствами различных эпох мировой художественной культуры. «Музыка для глаз» — музейный художественно-музыкальный курс, изначально предназначенный для учащихся музыкальных школ. В 2002 г. автор статьи разработала его в качестве эксперимента с целью привлечь пристальное внимание учреждений дополнительного образования к возможностям коллекции ДВХМ. За это время направленность проекта развилась, и теперь курс посещают учащиеся не только музыкальных школ, но и других детских учреждений.

Название курса объясняет его синкретичное содержание. Термин «музыка для глаз» бытует в мировой культуре, обозначая континуум наиболее полной выразительности различных языков искусства. У арабов — это орнамент, в музыковедении М.В. Ломоносова — «цветовой» клавесин, в монументально-декоративном искусстве итальянца

Читайте так же:  Музей пикассо адрес в барселоне

ШЕЙКО Анна Николаевна, методист (Дальневосточный художественный музей, Хабаровск), аспирант (Дальневосточный государственный гуманитарный университет, Хабаровск). E-mail: [email protected] © Шейко А.Н., 2019

П. Гонзаго — смена декораций под музыку с иллюзионистическими эффектами.

В настоящее время Хабаровск имеет разветвленную сеть учреждений культуры и художественно-музыкального образования, сохраняющих и успешно развивающих профессиональное творчество города с населением более 577 тыс. чел., из которых около 234 тыс. дети. Курс «Музыка для глаз» оригинален как среди форм музейного просвещения Дальнего Востока, так и вообще в работе с юными музыкантами Хабаровска.

Ресурсы Дальневосточного художественного музея — уникальное собрание классики из общероссийских музейных хранилищ, возможность проводить параллели в развитии культуры аборигенов Древнего Амура и древних мировых цивилизаций (Ассирии, Древнего Египта, Древней Греции и Рима) — позволяют развивать у детей симультанное восприятие музыки, ее канонов и конкретных образцов вкупе с законами произведений изобразительного искусства. Особую интерпретацию в означенном ключе получают произведения, созданные старыми художниками на музыкальные или парамузыкальные темы.

Так, картина итальянского живописца Карло Дольчи «Евангелист Иоанн» (XVII в. Х., м., ДВХМ) рассматривается на занятиях не только как портрет библейского святого по канону эпохи сейченто, но и как изображение автора певческого канона, первые слоги которого стали названиями нот: ут (до), ре, ми, фа, соль, ля, а подпись под каноном — инициалы имени самого Святого Иоанна — ноты си.

Цель курса — формирование целостного представления об искусстве путем комплексных форм знакомства с музыкальным и художественным пластами культуры. Основные задачи курса: формирование навыков определения общих закономерностей в мире изобразительного искусства и музыки; формирование аудитории постоянных посетителей музея из представителей смежной сферы культуры путем создания «специального события»; развитие зрительской и слуховой активности; помощь учебным заведениям в углублении художественно-музыкального развития детей посредством обращения к ресурсам ДВХМ.

Аудитория музейного курса «Музыка для глаз» -учащиеся детской музыкальной школы (ДМШ), школьные группы. Курс рассчитан на три года. Билеты реализуются в виде абонемента. Каждая ступень включает в себя 9 занятий, проводимых один раз в месяц на протяжении учебного года. Порядок занятий вариативен, так как каждое из них законченно. Продолжительность занятия — 40-50 мин. Используются возможности музейной медиатеки,

обеспечивающей музыкально-информационную часть курса. В структуру каждого года курса включен региональный компонент образования.

Теоретико-практические занятия курса сочетают профессиональное музыкальное образование и общеразвивающие музейные лекции. Теоретическая часть каждого занятия реализуется методом диалога и построена по принципу интеграции искусств, что усиливает воздействие музейного пространства на учащегося, стимулирует у ребенка сильный творческий выплеск. Практическая часть каждого занятия проводится в творческой форме: театрализация, дискуссии, пластические и артистические этюды, наблюдение за явлениями природы, художественная деятельность, танцевальные и словесные игровые воплощения темы, хэппенинги, музицирование.

С 2002 г. постоянной аудиторией курса «Музыка для глаз» стали ДМШ «Тополек» и ДМШ N° 1 г. Хабаровск. Курс имеет ответвления, так как позволяет проводить художественные параллели с другими видами искусства, изучаемыми в учреждениях дополнительного образования (танец, декламация, пантомима и т.д.). Но музей принимает во внимание и необходимость закрывать лакуны в знаниях об искусстве вообще.

Так, по просьбе педагогов ДМШ «Тополек» было разработано занятие «Спор строгой дамы Классики и простушки Самодеятельности» (второй год обучения) в связи с тем, что дети, изучая и исполняя классические произведения, в то же время не могут объяснить понятие «классика». Эта тема в музее представлена наглядно, на занятии используются элементы творческой мастерской: в качестве домашнего задания дети приносят предметы, сделанные не профессионалом, а самодеятельным мастером; участвуют в импровизированном «Совете по проведению художественной экспертизы», определяя предметы как творения классические или кустарные. На втором году программы метод информирования сменяется методом сравнительного анализа, потому что участники уже обладают необходимыми навыками и начальными знаниями для сопоставления художественных произведений с кустарными предметами искусства.

В первый год работы курса юными посетителями и их родителями было предложено развернуть курс до семи лет синхронно всему периоду обучения в музыкальной школе. Программа на 3 года была разработана быстро благодаря богатым возможностям художественного собрания ДВХМ. Но разработка продолжения курса проблематична: интегрированный характер занятий должен по изначальному замыслу сохраняться на протяжении

Художественно-музыкальный курс «Музыка для глаз»

проекта. Однако за 3 года экскурсанты успевают познакомиться практически со всеми произведениями в постоянной экспозиции ДВХМ, позволяющими проводить четкие параллели с музыкальным, исполнительским искусством. Продолжение потребует обращения к закрытым фондам музея, что противоречит канонам музейного хранения.

В качестве решения проблемы преподавателями ДМШ «Тополек» было предложено продолжить тематику курса «Музыка для глаз» традиционными тематическими экскурсиями ДВХМ. По их мнению, это позволило бы учащимся развивать в себе вкус к искусству вообще.

Достоинством курса «Музыка для глаз», по мнению педагогов музыкальных школ, является также развитие умения учащихся рассуждать о прекрасном. Пример речи экскурсовода (смысловые паузы в рассказе, интонирование, терминология и т.д.), творческие задания, диалоговая форма занятия без выставления оценок в журнале раскрепощают и стимулируют детей облечь эмоции в яркий словесный образ. В залах периодических современных выставок ДВХМ посетители «Музыки для глаз» практикуются в выражении своего ассоциативно-реминисцентного восприятия искусства вербально. Преодолевается страх начинающего экскурсовода: не повториться, сказать то, что нигде не написано и никем до этого не замечено. Дети ведут диалог, избегая клише: я бы так смог — не смог, красиво — некрасиво. К третьему году курса увеличивается доля собеседований в постоянной экспозиции. Развивается умение общаться на конкретную художественную тему.

Преподаватели-музыковеды активно участвуют в реализации этого проекта: консультируют экскурсоводов, подбирают аудиоматериал, сопровождают занятия игрой на фортепиано, организуют выполнение детьми домашних заданий. Родители записывают собственные наблюдения за успехами ребенка на курсе, предоставляя материал для анализа музейному педагогу.

Методисты художественных музеев Петро-павловска-Камчатского, Южно-Сахалинска, Комсомольска-на-Амуре воплощают данный проект частично, так как у них нет таких больших художественных фондов, какие имеются у ДВХМ: европейские и русские полотна ХУШ-ХХХ столетий, музыкальные инструменты. Таким образом, курс мало доступен для реализации музеями с малыми фондами, галереями.

В 2009 г. курс «Музыка для глаз» был представлен Всероссийскому центру музейной педагогики Государственного Русского музея (г. Санкт-Петербург), где получил рекомендацию сделать целевой аудиторией курса учащихся общеобразовательных

школ, а не специализированных. Но музыкальные школы Хабаровска настояли на прежнем направлении курса, соответствующем их учебным программам и стимулирующем мотивацию учащихся расширять эрудицию на музыкальном поприще.

Некоторые структуры культурного сообщества Хабаровска сочетают занятия курса «Музыка для глаз» со своими проектами развития. Так, краевая шефская программа ДВХМ «Дети Сикачи-Аляна» делает своей составляющей занятия по региональному образовательному компоненту проекта «Музыка для глаз» для воспитания художественного вкуса юного поколения аборигенов Амура (учащихся средней школы национального нанайского села Сикачи-Алян).

Отмечая, что популярность курса у целевой аудитории создается в том числе и за счет присутствия в его программе большого количества игровых элементов, мы осознаем опасность сформировать у молодого поколения представление о музее как об институте досуговой культуры и учитываем это в своей работе.

Таким образом, музейный курс «Музыка для глаз» в Дальневосточном художественном музее -успешный творческий 10-летний опыт актуального синкретичного характера в воспитании будущих ценителей художественного наследия, проясняющий значение и ценности современной жизни, перспективу будущей профессиональной деятельности.

1. Абанкина ТВ. Культура постиндустриального общества // Справочник руководителя культуры. М., 2007. № 8. С. 4753.

2. Грицанов А.А., Кацук Н.Л. Бодрийяр Жан. Минск: Книжный дом, 2008. 256 с. (Мыслители ХХ столетия).

3. Зедльмайр Г. Искусство и истина: Теория и метод истории искусства / пер. с нем. Ю.Н. Попова; послесл. В.В. Биби-хина. СПб.: Ахюта, 2000. 272 с.

4. Ионин Л.Г. Социология культуры: учеб. пособие. 2-е изд. М.: Логос, 1998. 280 с.

5. Каган М.С. Музей в системе культуры // Вопросы искусствознания. М., 1994. Вып. 4. С. 445-460.

6. Мальро А. О культурном наследии // Мальро А. Зеркало лимба. М.: Прогресс, 1989. С. 154.

7. Маньковская Н.Б. Эстетика постмодернизма. СПб.: Але-тейя, 2000. 347 с.

8. Скрипкина Л.И. Эффективность музейной деятельности // Справочник руководителя учреждения культуры. 2007. № 6. С. 46-52.