Меню Закрыть

Григорий распутин в церкви

Русская Православная Церквь отказалась канонизировать Распутина и Ивана Грозного

Москва, 4 октября 2004 г.

Для причисления к лику святых Ивана Грозного и Григория Распутина оснований нет. Об этом сообщил председатель Синодальной комиссии по канонизации святых митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в понедельник в Москве, сообщает РИА «Новости» .

«Подробно и тщательно изучив все доводы сторонников канонизации царя Ивана Грозного, комиссия пришла к выводу о том, что нет оснований ни для его прославления, ни для опровержения авторитетных общепризнанных выводов исторической науки. Подобное следует сказать и о кампании в поддержку канонизации Григория Распутина», — говорится в докладе митрополита Ювеналия. на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви.

Оценивая общие итоги пропагандистской кампании в поддержку канонизации Ивана Грозного, митрополит Ювеналий отметил, что «во-первых, сторонникам канонизации не удалось представить ни одного нового источника, опираясь на который можно было бы поставить под сомнение сложившуюся в исторической науке традицию в целом отрицательного изображения царствования и личности Ивана Грозного».

Во-вторых, не появилось исследований, которые опровергли бы такие злодеяния царя как многотысячные и чаще всего безвинные жертвы террора опричнины, гонения и убийства, в том числе и впоследствии канонизированных священнослужителейа, а также губительные последствия для страны внутренней и внешней политики второй половины его царствования. Митрополит Ювеналий напомнил и о многоженстве, из-за которого последние десять лет своей жизни Иван Грозный «был отлучен от причастия Святых Христовых Тайн». Кроме того, не удалось обнаружить и достоверных свидетельств почитания Ивана Грозного как святого в русском церковном народе.

Что касается Григория Распутина, то, согласно заключению Синодальной комиссии, «немногочисленные сочинения, приписываемые Распутину, свидетельствуют не только о богословском невежестве сибирского «старца», но и о его приверженности духовным настроениям, свойственным сектантам мистическо-харизматического толка». Остается открытым и вопрос о непосредственных связях Распутина с сектой «хлыстов».

«При этом неоднократно отмечавшиеся современниками гипнотические способности Григория Распутина, которые в конце петербургского периода своей жизни он совершенствовал под руководством профессионального гипнотизера, могут свидетельствовать не о благодатной одаренности Распутина, а о влиянии на него псевдомолитвенной, экстатической религиозности мистических сект», — сказал митрополит Ювеналий.

Он отметил также «безнравственность Распутина», которая выражалась в «безудержном пьянстве и разврате» и была неоднократно и неопровержимо засвидетельствована многочисленными и весьма авторитетными современниками (в том числе преподобномученицей Великой княгиней Елизаветой Федоровной, обер-прокурором Самариным, председателем совета министров Столыпиным).

Образы Ивана Грозного и Григория Распутина с начала 90-х годов преподносятся сторонниками их канонизации как символы особой «народной» религиозности, которая противопоставляется «официальной религиозности» Церкви. «Инициаторы этой канонизации не могут не сознавать, что само обсуждение такого прославления способно вызвать (и уже вызвало) смущение среди православных верующих, ведет к соблазну и дискредитации самой идеи канонизации святых», — отметил митрополит Ювеналий.

«Наша общая задача и ответственность не допустить расшатывания церковного корабля», — призвал глава Синодальной комиссии по канонизации святых.

Он сообщил также, что за последние четыре года (со времени прошлого Архиерейского Собора) в Собор новомучеников и исповедников Российских определениями Патриарха и Синода включены имена 478 подвижников. Таким образом, на сегодняшний день в Соборе новомучеников поименно прославлено 1588 святых.

Русская Православная Церковь

Официальный сайт Московского Патриархата

Предстоятель Русской Церкви совершил чин освящения храма преподобного Серафима Саровского на Порфирьевском острове Валаамского архипелага

Впервые в истории заседание Священного Синода Русской Православной Церкви прошло на Валааме

Святейший Патриарх Кирилл скорбит в связи с утратой чтимой Чимеевской иконы Божией Матери

Святейший Патриарх Кирилл возглавил заседание Священного Синода в Валаамском монастыре

Святейший Патриарх Кирилл: Мы должны научиться интерпретировать нашу традицию таким образом, чтобы она становилась понятной для современного человека

Царская семья и Г.Е. Распутин

Приложение №3
к докладу митрополита Крутицкого и Коломенского
Ювеналия, председателя Синодальной комиссии
по канонизации святых

ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ И Г.Е. РАСПУТИН

Отношения царской семьи к Г.Е. Распутину нельзя рассматривать вне контекста исторической, психологической и религиозной ситуации, сложившейся в российском обществе в начале XX столетия, феномен Распутина, о котором говорят многие исследователи, едва ли можно понять вне исторического фона тогдашней России.

Как бы отрицательно ни относиться к личности самого Распутина, мы не должны ни на минуту забывать, что его личность в полной мере могла раскрыться в условиях жизни российского общества накануне катастрофы 1917 года.

Действительно, личность Распутина является во многом типологическим выражением духовного состояния определенной части общества начала XX века: «Не случайно в высшем обществе увлекались Распутиным, — пишет в своих воспоминаниях митрополит Вениамин (Федченков), — там была соответствующая почва для этого. А потому не в нем одном, даже скажу, не столько в нем, сколько в общей атмосфере лежали причины увлечения им. И это характерно для предреволюционного безвременья. Трагедия в самом Распутине была более глубокая, чем простой грех. В нем боролись два начала, и низшее возобладало над высшим. Начавшийся процесс его обращения надломился и кончился трагически. Здесь была большая личная душевная трагедия. А вторая трагедия была в обществе, в разных слоях его, начиная от оскудения силы в духовных кругах до распущенности в богатых» (2, 138).

Как же могло случиться, что столь одиозная фигура как Распутин могла оказывать значительное влияние на царскую семью и на российскую государственно-политическую жизнь его времени?

Одним из объяснений распутинского феномена является так называемое «старчество» Распутина. Вот что об этом пишет бывший товарищ обер-прокурора Святейшего Синода князь Н.Д. Жевахов: «Когда на горизонте Петербурга показался Распутин, которого народная молва назвала «старцем», приехавшим из далекой Сибири, где он якобы прославился высокою подвижническою жизнью, то общество дрогнуло и неудержимым потоком устремилось к нему. Им заинтересовались и простолюдин, и верующие представители высшего общества, монахи, миряне, епископы и члены Государственного Совета, государственные и общественные деятели, объединенные между собою столько же общим религиозным настроением, сколько, может быть, и общими нравственными страданиями и невзгодами.

Славе Распутина предшествовало много привходящих обстоятельств и, между прочим, тот факт, что известный всему Петербургу высотою духовной жизни архимандрит Феофан будто бы несколько раз ездил к Распутину в Сибирь и пользовался его духовными наставлениями. Появлению Распутина в Петербурге предшествовала грозная сила. Его считали если не святым, то, во всяком случае, великим подвижником. Кто создал ему такую славу и вывез из Сибири, я не знаю, но в обстановке дальнейших событий тот факт, что Распутину нужно было пробить дорогу к славе собственными усилиями, имеет чрезвычайное значение. Его называли то «старцем», то «провидцем», то «Божьим человеком», но каждая из этих платформ ставила его на одинаковую высоту и закрепляла в глазах Петербургского света позицию «святого» (5, 203-204, 206).

В самом деле, появившись в Петербурге, Распутин, еще совсем недавно проводивший жизнь в буйстве и пьяных разгулах — об этом, во всяком случае, свидетельствуют его односельчане — имел уже репутацию «старца» и «провидца». По всей вероятности, в 1903 году происходит его знакомство с ректором Санкт-Петербургской Духовной Академии епископом Сергием (Страгородским), который представляет Распутина инспектору Академии архимандриту Феофану (Быстрову) и епископу Гермогену (Долганову). Особенно благоприятное впечатление Распутин произвел на архимандрита Феофана, духовника царской семьи, который испытывал глубокую симпатию к этому сибирскому мужику-проповеднику и видел в «старце Григории» носителя новой и истинной силы веры. При посредничестве великого князя Петра Николаевича и его жены Милицы Николаевны 1 ноября 1905 года произошло роковое знакомство с царской семьей, о чем мы читаем в дневнике Императора Николая II: «Пили чай с Милицей Николаевной и Станой. Познакомились с человеком Божьим — Григорием из Тобольской губернии» (3, 287).

Первые два года после знакомства Распутин не стал для царской семьи тем «дорогим Григорием», для которого были открыты их души. Они с радостью встречались и слушали других «Божьих людей». Так, Император записал в своем дневнике 14 января 1906 года: «В 4 часа к нам пришел человек Божий Димитрий из Козельска около Оптиной пустыни. Он принес образ, написанный согласно видению, которое он недавно имел. Разговаривал с ним около полтора часа» (3, 298).

До конца 1907 года встречи императорской семьи со «старцем Григорием» были случайными и довольно редкими. Между тем возрастала и молва о «сибирском старце», но по мере роста его известности достоянием гласности становились и вовсе нелицеприятные факты его безнравственного поведения. Быть может, они и остались бы фактами биографии Распутина и в лучшем случае вошли бы как курьез в историю петербургского общества, если бы не совпали с началом периода систематических встреч Распутина с царской семей. В этих регулярных встречах, проходивших в царскосельском доме А.А. Вырубовой, принимали участие и царские дети. Поползли слухи о принадлежности Распутина к секте хлыстов. В 1908 году по указу Императора Тобольской Духовной Консисторией было проведено расследование о принадлежности Распутина к хлыстовству. В заключение следствия было отмечено что «при внимательном рассмотрении следственного дела нельзя не видеть, что перед нами группа лиц, объединившихся в особое общество со своеобразным религиозно-нравственным мировоззрением и строем жизни, отличным от православного. Самый уклад жизни последователей Григория Нового и личность его самого как будто близко подходят. к хлыстовству, но твердых начал, на основании которых можно было бы утверждать, что мы здесь имеем дело с хлыстовством, в рассмотренном следствием делопроизводстве нет», поэтому следствие было отправлено на доследование, которое, по неустановленным причинам, так и не было закончено. Однако в опубликованных недавно воспоминаниях о Распутине В.А. Жуковской вновь ставится вопрос о принадлежности Распутина к крайней форме хлыстовства. В этих воспоминаниях приводятся свидетельства (распутинской фразеологии и его эротических радениях) о принадлежности «старца Григория» к хлыстовской секте (7, 252-317).

В чем же разгадка тайны Распутина? Как могло в нем соединиться несоединимое — поистине сатанинское буйство и молитва? Очевидно, противоборство этих двух начал происходило в его душе годами, но в итоге темное все же одолело. Вот что писал в своих воспоминаниях митрополит Евлогий (Георгиевский): «Сибирский странник, искавший Бога в подвиге, и вместе с этим человек распущенный и порочный, натура демонической силы, — он сочетал в своей душе и жизни трагедию: ревностные религиозные подвиги и страшные подъемы перемежались у него с падением в бездну греха. До тех пор пока он ужас этой трагедии сознавал, не все еще было потеряно; но впоследствии дошел до оправдания своих падений, — и это был конец» (4, 182). Еще более резкую оценку противоречивой натуре Распутина дал бывший воспитатель Великого князя П. Жильяр: «Судьба хотела, чтобы тот, которого видели в ореоле святого, был бы в действительности существом недостойным и развратным. нечестивое влияние этого человека было одною из главных причин смерти тех, кто верил, что найдет в нем спасение» (6, 40).

Так почему же все-таки Распутин оказался так близок к царской семье, почему так верили ему? Как заметила А.А. Вырубова в своих показаниях ЧСКВП в 1917 году, Николай и Александра Федоровна «верили ему как отцу Иоанну Кронштадтскому, страшно ему верили; и когда у них горе было, когда, например, наследник был болен, обратились к нему с просьбой помолиться» (1, 109).

Вот именно в этом последнем и следует видеть причину «роковой связи», соединившей Распутина с царской семьей. Именно в конце 1907 года Распутин оказался рядом с заболевшим наследником, впервые помог улучшению здоровья Алексея Николаевича. Вмешательство Распутина неоднократно изменяло в лучшую сторону течение болезни наследника — сохранилось довольно много упоминаний об этом, но конкретных, подлинно документированных данных почти нет. Кто-то что-то слышал, кто-то что-то знал от кого-то, но никто из числа людей, оставивших письменные свидетельства, ничего сам не видел. Не случайно Пьер Жильяр пишет о том, как он неоднократно «имел возможность убедиться в том, какую незначительную роль играл Распутин в жизни Алексея Николаевича», но, повторяем, слухов в этой области всегда было больше, чем надежных фактов.

Именно случай исцеления царевича явился поворотом в отношении Александры Федоровны к Распутину, к этому, по ее словам «человеку Божьему». Вот что пишет уже упоминавшийся нами П. Жильяр о влиянии Распутина на Александру Федоровну через болезнь сына: «Мать ухватилась за надежду, которую ей давали, как утопающий хватается за руку, которую ему протягивают, и она уверовала в него со всей силой своей души. Давно она, впрочем, была убеждена, что спасение России и династии придет из народа, и она вообразила, что этот смиренный мужик был послан Богом. Сила веры сделала остальное и, благодаря самовнушению, которому способствовали случайные совпадения, Императрица пришла к убеждению, что судьба ее сына зависит от этого человека. Распутин понял состояние души этой отчаявшейся матери, сокрушенной в борьбе и дошедшей, как казалось, до пределов своего страдания. Он вполне усвоил, что мог извлечь из этого, и с дьявольским искусством он достиг того, что его жизнь до некоторой степени являлась связанной с жизнью цесаревича» (6, 37-38).

Именно болезнь сына оказалась определяющим моментом в отношении Александры Федоровны и Распутина — он стал надеждой и опорой ее семьи, более того, она верила, что под защитой этого человека ее семье и России не угрожает опасность — она знала это точно, она чувствовала это всем своим сердцем, «которое никогда не обманывало».

Поэтому при всей неприглядности разных слухов и сплетен, окружавших Распутина, Александра Федоровна видела его лишь с одной стороны. По словам дворцового коменданта В.Н. Воейкова, Александра Федоровна смотрела на Распутина как «на своего человека», игравшего в ее семье роль наставника-утешителя, — и как нам не понять исстрадавшейся матери, сына которой спасает от смерти этот человек? Она была убеждена, что Распутин — посланец от Бога, его заступничество перед Всевышним дает надежду на будущее.

Свое понимание роли Распутина Александра Федоровна излагала в письмах мужу. Так, в июне 1915 года она писала: «Слушайся нашего Друга: верь ему, сердцу дороги интересы России и твои. Бог недаром его послал, только мы должны обращать больше внимания на его слова — они не говорятся на ветер. Как важно для нас иметь не только его молитвы, но и советы». В другом письме мужу она писала, что «та страна, Государь которой направляется Божьим Человеком, не может погибнуть». Мы видим, как постепенно из «старца-утешителя» Распутин превращается во влиятельную политическую фигуру. Будучи умным и сообразительным, он, несомненно, понял, что уклоняться от роли советчика «мамы земли русской» он не может, иначе потеряет расположение царской семьи. Именно в этом драматическом смешении ролей Распутина была трагедия последнего царствования. Императрица предназначила «простецу и молитвеннику» роль, которую он ни при каких обстоятельствах не имел права играть, да и не имел возможности удачно ее исполнить.

Все попытки ближайших родственников, друзей, церковных иерархов предостеречь Александру Федоровну от влияния Распутина заканчивались разрывом, отставкой, полной изоляцией. В письмах Императору Николаю от 15 июня 1915 года Александра Федоровна писала: «Самарин, несомненно, пойдет против нашего Друга и будет на стороне тех епископов, которых мы не любим, — он такой ярый и узкий москвич» (1, 192). Хорошо известно, чем кончились выступления против Распутина священномученика митрополита Владимира, епископов священномученика Гермогена и Феофана. Полный разрыв произошел у Александры Федоровны и со своей сестрой — преподобномученицей великой княгиней Елизаветой Федоровной, которая в письме императору от 26 марта 1910 года писала о пребывании Распутина в духовной прелести.

Отношения самого Императора и Распутина были более сложными — восхищение «старцем» сочеталось у него с осторожностью и даже с сомнениями. Так, после первой встречи с Распутиным в 1907 году он сказал князю Орлову, что нашел в Распутине «человека чистой веры». Председателю Государственной Думы М. Родзянко он так характеризует Распутина: «Он хороший, простой русский человек. В моменты сомнений и душевной тревоги я люблю с ним беседовать, и после такой беседы мне всегда на душе делается легко и спокойно». Но все же Император испытывал беспокойство по поводу Распутина — ведь его не могли не тревожить сообщения доверенных лиц о скандальном его поведении. Император многократно пытался избавиться от него, но всякий раз отступал под давлением Императрицы или из-за необходимости помощи Распутина для излечения наследника. Вот что об этом пишет П. Жильяр: «Сначала он терпел его, не решаясь нанести удар вере Императрицы, которую Императрица имела в него и в которой она находила надежду, дававшую ей возможность ждать. Император опасался удалить Распутина, потому что если бы Алексей Николаевич умер, то Император в глазах матери, несомненно, являлся бы убийцей своего ребенка» (6, 157-158).

Подводя итог анализу причин влияния Г. Е. Распутина на царскую семью, в заключение хотелось бы отметить, что Император оказался не в состоянии противостоять воле Императрицы, истерзанной отчаянием из-за болезни сына и находившейся в связи с этим под зловещим влиянием Распутина, — как дорого пришлось впоследствии заплатить всей семье за это!

Библиография

1. Боханов А. Н. Сумерки монархии. М., 1993.

2. Вениамин (Федченков), митрополит. На рубеже двух эпох, б/м, 1994.

3. Дневники императора Николая II. М., 1991.

4. Евлогий (Георгиевский), митрополит. Путь моей жизни. М., 1994.

5. Жевахов Н.Д., князь. Воспоминания, том 1. М., 1993.

6. Жильяр П. Тринадцать лет при Русском Дворе. Paris, б/г.

7. Жуковская В.А. Мои воспоминания о Григории Ефимовиче Распутине, 1914-1916 гг. // Российский архив. История Отечества в свидетельствах и документах XVIII — XX вв., тома 2-3. М., 1992, с. 252-317.

Игорь ЕВСИН. Старцы о Григории Распутине

Казалось бы, о Григории Распутине написано уже практически все. И с отрицательных позиций и с положительных. Но вот, совсем недавно вышла в свет книга И. В. Евсина «ГРИГОРИЙ РАСПУТИН: прозрения, пророчества, чудеса». В этой книге есть материалы еще неизвестные в Распутиноведении. Для тех, кто желает ознакомиться с этими материалами, сообщаем, что книгу «ГРИГОРИЙ РАСПУТИН: прозрения, пророчества, чудеса» можно приобрести в интернет-магазине «Зерна» http://www.zyorna.ru/

На своей же страничке мы сегодня помещаем авторское предисловие, которое несомненно будет интересно всем, кто относится к Распутину как положительно, так и отрицательно…

БОЖЬИ ЗНАКИ

Моя работа над исследованием жизни Григория Ефимовича Распутина началась с 1996 года, после того как историк Олег Платонов, ныне президент академии Русской цивилизации, опубликовал документальную книгу «Жизнь и смерть Григория Распутина». Она совершенно перевернула мои взгляды на Распутиноведение. Тогда я был просто поражен тем, насколько был оклеветан Друг Царской Семьи. И не смог не внести свою малую лепту в очищение его светлого имени от клеветнической грязи. Потому и написал свое первое исследование о Григории Ефимовиче, названное мной «Оклеветанный старец».
Однако прежде чем приступить к работе, я испросил благословения у своего духовного наставника, приснопамятного старца архимандрита Авеля (Македонова). Тогда он мне сказал следующее:
— О Распутине я знаю мало. И то больше плохого, чем хорошего. Поэтому благословения дать не могу. Но вот что посоветую… Съезди во Владимирскую область, в село Великодворье, на могилку протоиерея Петра Чельцова. Он был монархистом. А главное — прозорливым, духоносным старцем. Молитвами чудеса творил. Помолись на его могилке, попроси вразумления. Думаю, что через него Господь поможет тебе.

Я поехал по указанному адресу, нашёл могилку отца Петра, ныне прославленного в лике святых Новомучеников и исповедников Российских. Она находилась на кладбище около Пятницкого храма. Помолился я на могилке и решил заказать по отцу Петру панихиду. Нашёл настоятеля храма, приснопамятного протоиерея Анатолия Яковина. Он поинтересовался причиной моего приезда. Я рассказал. Видели бы вы, как просветлело лицо батюшки Анатолия! «А я ждал, давно ждал, чтобы кто-то взялся за написание доброй книги о старце Григории», — взволнованно сказал он.

Его слова стали для меня Божьим знаком. Протоиерей Анатолий Яковин — удивительная личность в истории возникновения монархизма в советской России, в СССР. Будучи настоятелем Пятницкого храма, он собрал при нём почитателей Царя-мученика Николая Второго, имя которого в то время было так же запачкано клеветой, как и имя его Друга Григория Распутина. О прославлении Царя тогда никто даже и не мыслил, настолько негативное мнение сложилось о нём в народе благодаря советской пропаганде. Так вот, отец Анатолий говорил своим духовным чадам, что придет время и Царя Николая Второго прославят в лике святых. Не могу сказать точно, но при всём уважении к батюшке вряд ли кто верил его словам. Мне так же не верилось в прославление Царя. Однако отношение к нему под влиянием книги Олега Платонова у меня сложилось чрезвычайно почтительное.

ПИСЬМО СТАРЦА КИРИЛЛА /ПАВЛОВА/

По прибытии в Рязань, я рассказал о своей поездке архимандриту Авелю. Он посоветовал мне и дальше по возможности приезжать молиться у могилки отца Петра Чельцова.
— А ещё, Игорёк, — сказал отец Авель, — поезди-ка ты по монастырям. В Задонск съезди, в Дивеево, в Санаксары. Помолись святым Божьим угодникам: батюшке Серафиму, святителю Тихону, припади к их мощам, попроси помощи. Я стал выполнять это послушание. Приехал в Задонск, в Свято-Тихоновский монастырь. Пожил там. Молился, причащался. А как-то после вечерней службы пред иконой святителя Тихона упал на колени и стал просить его вразумления. Когда же встал, то увидел, что рядом со мной молится монах. Я хотел было уходить, но он вдруг тихо спросил:
— Ты о Григории Распутине сейчас упомянул?
— Да, отче, о нём.
— А почему?
— Книжку о нём хочу написать.
— А за кого ты почитаешь Распутина?
— За старца, отче… За оклеветанного старца.
— Что ж… Тогда, давай ещё раз вместе помолимся, чтобы Господь помог тебе.
Это был второй Божий знак… Долго и усердно мы молились с монахом, стоя на коленях пред иконой святителя Тихона. Из монастыря я уехал укреплённый и просветлённый. Но… по приезде на место проживания, в Рязань, работать над книгой так и не сподобился. То одно, то другое…

Читайте так же:  Церковь святой марии в ялте

А совесть моя, по выражению старца Григория, «молоточком постукивает», покоя не даёт. Тогда я решил съездить в Дивеево, поклониться батюшке Серафиму, попросить дать мне сил и воли для исполнения моего замысла. Приехал, помолился, причастился, пожил. И там от организатора паломничества из Рязани в Дивеево приснопамятного Анатолия Бехтина узнал о пророчестве батюшки Серафима, который говорил, что «»Будет царь, который меня прославит… а Господь царя возвеличит». Как известно, прославление преподобного Серафима Саровского произошло по личному указанию Царя Николая II, который на возражения Святейшего Синода лично отдал указание: «Немедленно прославить».

Рассказ Бехтина был для меня третьим Божьим знаком. Именно тогда я уверовал в будущее прославление Царя-мученика и полной реабилитации его Друга Григория Распутина.
По приезду в Рязань я рассказал об этом случае архимандриту Авелю.
— Ну что ж, Игорёк, осталось тебе в Санаксарах побывать, — сказал батюшка Авель.
При первом же случае я поехал в Санаксары, в Рождество-Богородичный мужской монастырь. Исповедовался у монастырского духовника, старца Иеронима (Верендякина) которого я видел впервые. Сказал, что хочу написать книгу о Распутине, но никак не нахожу для этого времени. О, как он тогда строго на меня посмотрел!
— Пиши не откладывая! — наказал он. — Пиши, и Господь даст тебе время! Распутин — Божий человек, молитвенник за Царя, страдалец за Россию.
Это было четвёртым Божьим знаком. А сколько их было впоследствии, и не сосчитать. Однако о двух из них я хочу поведать.
Когда по благословению старца, схиигумена Иеронима (Верендякина) была издана моя книжка «Оклеветанный старец», то меня стали постигать большие искушения. Да такие, что жена Ирина всполошилась и решила, что всё из-за того, что я написал эту книгу. И тогда моя благоверная и написала письмо старцу Кириллу (Павлову). Спросила его, как он относится к Григорию Распутину. Архимандрит Кирилл прислал ответ, в котором писал, что относится к нему положительно. Только после этого моя жена успокоилась.

Фрагмент письма архимандрита Кирилла (Павлова) И.И. Евсиной. Троице-Сергиева лавра — Рязань, 2002 г.

А сам же я очень хотел узнать мнение старца Николая (Гурьянова). Собирался съездить к нему на остров Залит. Собирался, собирался, да так и прособирался. Почил батюшка Николай. Так я и не встретился с ним. Однако духовная встреча у нас всё-таки была. Один из почитателей старца Николая рассказал мне, что получил из его рук в подарок мою книгу «Оклеветанный старец». Как оказалось, батюшка приобрёл часть тиража этой книжки и дарил паломникам на остров Залит.

Итак, три старца — Иероним (Верендякин), Кирилл (Павлов) и Николай (Гурьянов) — почитали Григория Распутина за праведника. Но удивительное дело: из тех, кто почитает этих старцев, немало и тех, кто негативно относится к Распутину. Значит, они не считаются с мнением духоносных старцев? Не верят в прозорливость вышеназванных старцев? Ставят своё мнение выше их мнения?

РАЗЛИЧНЫЕ МНЕНИЯ

Получается, что антираспутинцы не верят старцам. Кому же они верят? Иудею Арону Симановичу с отрекшимся от Господа Сергеем Труфановым? Извращенцу Феликсу Юсупову с сатанисткой Жуковской? Предателю монархии Пуришкевичу и иже с ним… имя им легион. Современному лжеисторику Радзинскому? Но почему бы не поверить современному добросовестному исследователю жизни Распутина, доктору исторических наук Александру Боханову? Почему не поверить доктору филологических наук Татьяне Мироновой, которая является специалистом по архивному делу? Не поверить Олегу Платонову, который работал в рассекреченных архивах Комитета государственной безопасности СССР и в практически недоступных зарубежных архивах? А сколько богословов, архиереев и священников, исследуя жизнь Распутина, пришли к мнению о том, что он был оклеветан! Например, митрополит Ташкентский Викентий, архиепископ Амвросий (Щуров), приснопамятные архимандрит Георгий (Тертышников) и пострадавший за веру в советских тюрьмах священник Димитрий Дудко, протоиерей Валентин Асмус, протоиерей Артемий Владимиров, монах Оптиной пустыни, известный духовный писатель Лазарь (Афанасьев) и многие другие священники, монахи и священномонахи.

Конечно, существуют и противоположные мнения у некоторых авторитетных священников РПЦ, а главное, мнение приснопамятного Патриарха Алексия II. Однако здесь необходимо учитывать то обстоятельство, что мнение Святейшего сформировалось в то время, когда, кроме книги Олега Платонова, глубоких исторических исследований жизни Григория Распутина ещё не существовало. И тем не менее, Комиссия РПЦ по канонизации Царской Семьи, изучая вопрос, не является ли Григорий Ефимович препятствием к её прославлению, была поражена собранными материалами. По воспоминаниям протоиерея Валентина Асмуса, один из членов комиссии на рассмотрении доклада о Григории Ефимовиче произнёс: «Похоже, что мы занимаемся канонизацией Распутина!». Даже председатель комиссии митрополит Ювеналий (Поярков), ознакомившись с материалами, собранными архимандритом Георгием (Тертышниковым), заметил: «Судя по вашим материалам, Распутина надо прославить».

И вот что странно: в окончательном, официальном докладе комиссии свидетельства о праведности Григория Распутина каким-то таинственным образом исчезли… И, наоборот, представлены далеко не бесспорные факты, показывающие его с негативной стороны. Конечно же, этот доклад способствовал формированию у Патриарха Алексия II отрицательного мнения о личности Григория Распутина. Вероятно, способствовали этому и какие-то другие факторы.

По большому счёту, ответить на вопрос, почему Святейший отрицательно относился к Распутину, не представляется возможным. Ведь он не приводил никаких историко-документальных аргументов в пользу своего мнения. Не опирался и на суждения кого-либо из старцев. Более того, отзываясь об архимандрите Кирилле (Павлове) и протоиерее Николае Гурьянове как о столпах православия, почему-то пошел вразрез с их мнением…

Сегодняшний Первосвятитель РПЦ Патриарх Кирилл выразился на тему о спорных исторических личностях вполне адекватно. «Если возникли новые исторические данные, то нужно настаивать на исторической реабалитации этого человека нужно этот процесс организовать, нужно создать комиссию беспристрастных историков, исследователей и постараться действительно воссоздать подлинный облик этого человека», — сказал Святейший в одном из своих телевизионных выступлений.

Что ж, в наше время существует фундаментальный научно-исторический труд Сергея Фомина «Григорий Распутин. Расследование». Другого столь строго документального исследования жизни Распутина на сегодняшний день нет. Вот и давайте проведём научную дискуссию об исторической реабалитации Распутина, отталкиваясь от этого труда, в котором проанализированы всевозможные историографические и документальные источники. Но о проведении такой дискуссии пока никто даже и не помышляет. И это при том, что Григория Распутина за Божьего угодника почитает немалая часть православных мирян, священства и монашества. Сегодня всё больше и больше православных христиан начинают осознанно понимать или интуитивно чувствовать то, что Григория Ефимовича необходимо почитать как мученика, всю жизнь претерпевавшего злобную, жестокую клевету и, в конце концов, умученного за Царя и за Россию. Почитать потому, что по молитвам к старцу Григорию свершаются всё новые и новые чудеса и происходят мироточения его изображений.

Почему же к этому не проявляется интерес со стороны священноначалия Русской Православной Церкви? Почему в официальных кругах РПЦ нет стремления если не прославить, то хотя бы реабилитировать Григория Распутина? Думается, потому, что на сегодняшний день реабилитация Распутина ошибочно рассматривается как вопрос политический, а не духовный.

Историк Олег Жиганков в книге «Чудотворец с посохом в руке» отметил: «У меня нет достаточно оптимизма, чтобы верить, что в ближайшее время отношение к Распутину будет в целом пересмотрено. В этом нет заинтересованности у тех, кто должен был уже давно вынести оправдательный вердикт по делу Распутина и представить его народу. Материалов для оправдательного вердикта более чем достаточно, но оправдание Распутина одновременно становится осуждением всех тех, кто в своё время прилагал все усилия, чтобы оклеветать его. Это будет означать, что самые влиятельные люди русского государства и Церкви волею или неволею работали над разрушением страны — над саморазрушением. Кто же такое захочет признать?»

Конечно, можно согласиться с мнением о невозможности церковной реабилитации Распутина, если этой реабилитации придается политический характер. Особенно в наше время, когда нападки на Православную Церковь приобрели поистине сатанинский размах. Однако следует принимать во внимание и то обстоятельство, что вопрос о Распутине имеет и духовный смысл…

Напоминаем, что книгу «ГРИГОРИЙ РАСПУТИН: прозрения, пророчества, чудеса» можно приобрести в интернет-магазине «Зерна» http://www.zyorna.ru/

ПРОСИМ при перепечатке материала указывать адрес реализации книги. ПРАВДА О СТАРЦЕ ГРИГОРИИ ДОЛЖНА ДОЙТИ ДО РУССКИХ ЛЮДЕЙ. СПОСОБСТВУЙТЕ ЭТОМУ!

Глава из книги «Русская
Церковь накануне перемен (конец 1890-х – 1918 гг.)».

Во
вторник, 1 ноября 1905 г., император Николай II
занес
в свой дневник краткое сообщение: «Познакомились
с человеком Божиим — Григорием из
Тобольской губ.»[1].
В то время никто еще не мог представить,
что сулит царской семье это знакомство.
Увлечения «Божиими людьми» были довольно
распространены в русском обществе.

Так,
заведующий архивом и библиотекой
Святейшего Синода А.Н. Львов отмечал в
дневнике за 1894 г., что в столице империи,
босиком и в веригах, бродит какой-то
странник Антоний. Одно уже то, что он
появился в Петербурге в таком виде,
создало ему ореол святости. «Народ валит к
нему тысячами, — замечал Львов, — и несет,
конечно, всевозможные приношения — и
большие, и малые. Такие явления
повторяются ныне все чаще и чаще и
составляют просто знамение времени.
Относительно таких безобразных
проявлений всяких ханжей и проходимцев и
писания об них не принимается никаких ни
полицейских, ни цензурных мер. Можно
ожидать, что скоро их будут возводить в
звание «синодальных странников», как
есть теперь синодальные миссионеры.
Удивительное, право, время!»[2]
Львов едва ли мог представить, что уже
через одиннадцать лет его патетические
восклицания окажутся сбывшимися
пророчествами, а имя «главного странника»
— уроженца Сибири Григория Ефимовича
Распутина (1869–1916)

станет нарицательным.

Он
родился в крестьянской семье, нигде не
учился, вплоть до смерти так и не постигнув
всех премудростей письма: сохранившиеся
собственноручные записки «старца»
поражают безграмотностью. Почти тридцать
лет прожил дома, работал в хозяйстве отца
даже после того, как женился. Затем начался
период странничества, в течение которого
Распутин самостоятельно научился читать и
писать, познакомился со Священным
Писанием. Природная любознательность и
живой крестьянский ум помогли Григорию «выйти
в люди», произвести впечатление на
мистически настроенных пастырей и
искавших религиозного утешения
православных мирян. Цельный и волевой (что
в дальнейшем не раз отмечали современники),
Распутин в тот период не давал повода к
соблазну — вел себя (по крайней мере, на
публике) благочестиво и скромно.

Однако
уже тогда, на грани веков, проявился его
особый дар воздействовать на женщин. «Духовно
утешенная» Распутиным купчиха отвезла его
в Казань, где познакомила с православными
клириками. Викарный епископ Казанской
епархии Хрисанф (Щетковский), непонятно
почему, решил дать молодому крестьянину
рекомендацию, с которой тот в 1903 г. и
приехал в Петербург к ректору духовной
академии епископу Сергию (Страгородскому).
Последний познакомил с Распутиным
инспектора академии архимандрита Феофана
(Быстрова), а тот, в свою очередь, —
Саратовского епископа Гермогена (Долганева).
В дальнейшем именно отец Феофан рассказал
о «страннике» дочерям черногорского князя
(впоследствии короля) Николая Негоша —
Милице и Анастасии, которых окормлял
духовно. Сестры в то время были дружны с
императрицей Александрой Федоровной и
поведали своей венценосной подруге о
новой религиозной знаменитости. Первые
встречи Николая II
и
его супруги с Распутиным проходили, как
правило, в присутствии сестер-«черногорок».
Последующее разочарование сестер в «старце»
привело не к удалению Распутина из дворца,
а, наоборот, к разрыву Александры
Федоровны с подругами. О возможных
причинах этого разочарования речь пойдет
ниже, сейчас же хочется остановиться на
ином, — почему этот человек сыграл такую
незаслуженно видную роль в истории
Русской Церкви и что можно сказать о его
религиозности.

Известно,
что старец — это духовный наставник,
помощник и врачеватель духовных недугов,
умеющий понять грешника и вывести его на
путь покаяния. Стоит вспомнить, что в то
самое время, когда известность Распутина
росла и крепла, жили и проповедовали такие
великие подвижники православия как,
например, отец Иоанн Кронштадтский (+1908),
Оптинские старцы Иосиф (+1911),
Варсонофий (+1913),
Нектарий (+1928).
Почему же внимание всероссийского
самодержца и его супруги привлек именно
Распутин? Односложного ответа не
существует. Однако современники,
придерживавшиеся порой диаметрально
противоположных политических взглядов,
при разговоре о феномене Распутина обычно
обращали внимание на психологический
фактор.

«Важно
сказать,чем он в действительности был,
писал товарищ последнего царского обер-прокурора
Святейшего Синода князь Н.Д. Жевахов, — но
не менее важно отметить и то,чем он
казался
в глазах Их Величеств и тех
людей, которые считали его святым».
Действительно, Распутин уже при жизни стал
легендой; и легенда заслонила собой образ
реального, живого человека. Для адептов «старца»
легенда была самодостаточна, как, впрочем,
и для его противников (хотя в первом и во
втором случаях содержание легенды было
совсем не тождественным). Мифотворчество
нашло отражение и в мемуарах
современников, пытавшихся понять причины
роста влияния «старца» на царскую семью.

Пример
тому — отношение Григория Распутина к св.
Иоанну Кронштадтскому. Генерал В.Ф.
Джунковский, в связи с выступлениями
против сибирского странника лишившийся
должности товарища министра внутренних
дел, в своих воспоминаниях передавал слух,
что разрыв великих княгинь Милицы и
Анастасии с Распутиным был вызван тем, что
распоясавшийся «старец» стал поносить к
тому времени покойного о. Иоанна
Кронштадтского, которого они почитали как
святого. «Этого было достаточно, — писал
Джунковский, — великий князь Николай
Николаевич [муж Анастасии Николаевны. —С.
Ф.
] приказал его больше не пускать.
Великие княгини совсем отошли от
Распутина и пытались возбудить против
него и императрицу и Государя, но было уже
поздно, в Распутина уже верили». Со своей
стороны, убийца Распутина князь Ф.Ф. Юсупов,
восстанавливая биографическую канву
жизни «старца» и описывая его «петербургский
период», особо отметил, что в Александро-Невской
лавре Распутина принял о. Иоанн
Кронштадтский, «которого он поразил своим
простосердечием». Великий молитвенник
будто бы поверил, «что в этом молодом
сибиряке есть «искра Божия»».

Впрочем,
многочисленные фактические погрешности,
встречающиеся и в мемуарах Джунковского, и
в мемуарах Юсупова заставляют
предположить, что сообщаемая ими
информация о первых шагах сибирского
странника в столице во многом легендарна,
хотя признать ее полностью недостоверной
также нельзя. Скорее всего, Распутин
действительно встречался с отцом Иоанном,
быть может даже разговаривал с ним. Вполне
вероятно и то, что Кронштадтский пастырь
обратил внимание на молодого странника,
глубоко религиозного и любившего молиться.
Известно, что Распутин любил посещать
столичный Иоанновский женский монастырь,
где был погребен подвижник. Однако
послушницы, к радости игуменьи монастыря
Ангелины, скоро его от этого отвадили. «Стоит
Распутин, — вспоминал хорошо знавший
настоятельницу митрополит Евлогий (Георгиевский),
— пройдет одна из послушниц, взглянет на
него и говорит вслух, точно сама с собой
рассуждает: «Нет, на святого совсем не
похож…» А потом другая, третья — и все,
заранее сговорившись, то же мнение
высказывают. Распутин больше и не
показывался».

Проблема
Распутина — это не только проблема
психологическая, это также проблема
историческая. Занимаясь изучением «распутинщины»,
товарищ председателя Чрезвычайной
следственной комиссии Временного
Правительства Б.Н. Смиттен обратил
внимание, что именно «эпоха безвременья»
содействовала расцвету «старца». Неудачи
Русско-японской войны, революция и ее
поражение, сменившая революцию реакция
вызвали в обществе, особенно в
аристократической среде, «повышенную
нервную и чувствительную жизнь, странное
сплетение религиозности и чувственности.
Распутин пришел на готовую почву, —
заключал Смиттен, — и она его затянула; в
свою очередь, он и сам после закреплял ее и
развивал делом и идейно».

Впрочем,
если Смиттена можно заподозрить в
тенденциозности (все-таки он разоблачал —
по должности — преступления царского
правительства), то князя Жевахова в
тенденциозности такого именно рода никак
не обвинить. Ярый юдофоб и проповедник
идеи «жидо-масонского заговора», князь,
тем не менее, также как и Смиттен, отмечал в
своих воспоминаниях факты новой
религиозности, проявившейся в то время в
аристократической среде (хотя и оценивал
их, понятно, по-иному). Указывая, что
представителей столичной знати «с
Евангелием в руках и всякого рода
приношениями»всегда можно было
встретить тогда в притонах нищеты, в
подвалах и трущобах, среди чернорабочих, в
тюрьмах и больницах, Жевахов утверждал,
что это не было случайным явлением. «Петербургское
общество, во главе со своими иерархами,
отнеслось с доверием даже с косноязычному
«Мите» не потому, что было духовно
слепо, — подчеркивал князь, вспоминая
историю с одним из предшественников
Распутина — «юродивым» Митей
Козельским[3],
— а, наоборот, потому, что чрезвычайно
чутко отзывалось на всякое явление
религиозной жизни, предпочитая ошибиться,
приняв грешника за святого, чем наоборот,
пройти мимо святого, осудив его».

Стремление
обрести чистоту, окунувшись в «народную
веру», можно считать характерной чертой
религиозности некоторых «богоискательски»
настроенных представителей русской знати
тех лет. Поиск в этой самой вере ответов на
запросы духа и разрешения религиозных
сомнений подогревал интерес ко всякого
рода странникам и кликушам. То
обстоятельство, что ответов искали не
только и даже не столько у известных
старцев (например, Оптинских), сколько у
разного рода новоявленных пророков, само
по себе достаточно характеризует
нездоровую обстановку, сложившуюся в
русском обществе к началу XX
века.
Одна из причин этого нездоровья
заключалась в том, что в обществе (и не
только в аристократической среде)
перестали доверять Православной Церкви,
ее пастырям.

В
молодости близко знавший Распутина, даже
составлявший для императрицы Александры
Федоровны его биографию, митрополит
Вениамин (Федченков) много лет спустя с
горечью констатировал общее охлаждение,
свойственное тогдашним православным
пастырям. «И вдруг появляется горящий
факел. Какого он духа, качества, мы не
хотели, да и не умели разбираться, не имея
для этого собственного опыта. А блеск
новой кометы, естественно, привлек
внимание». Митрополит Вениамин был
убежден в том, что далеко не все окружавшие
Распутина люди были сплошь плохи. По его
мнению, Распутин слишком рано вышел в мир
руководить другими, не имея сам
соответствующего духовного руководства, и
притом отправился в такое общество, «где
не очень любили подлинную святость, где
грех господствовал широко и глубоко».
Владыка, как Жевахов и Смиттен,
подчеркивал наличие в высшем обществе
почвы, которая содействовала росту
увлечения Распутиным. «А потому не в нем
одном, даже скажу не столько в нем, сколько
в общей той атмосфере лежали причины
увлечения им, — писал владыка Вениамин. —
И это характерно для предреволюционного
безвременья».

Однако
в словах митрополита есть и новый,
чрезвычайно существенный мотив. Это
констатация беспомощности духовного
сословия: «Мы перестали быть «соленою
солью» и поэтому не могли осолить и
других», писал владыка Вениамин.
Представители традиционной религиозности,
пастыри и архипастыри, вне зависимости от
их собственных нравственных качеств, —
воспринимались как выразители чувств и
настроений «казенной» Церкви, выполнявшей
любые распоряжения власти светской.
Будущее показало, что отношение к Церкви
как к специальному ведомству
православного исповедания было одинаково
опасно и для нее самой, и для ее Верховного
ктитора, который искренно хотел
преодолеть средостение между народом и
властью, максимально приблизиться к
своему народу, к «мужику».

Возможно,
одной из причин, заставивших Николая II
держать
возле трона сибирского странника, и было
желание иметь около себя представителя «простого
народа», который бескорыстно доведет до
царя все чаяния и проблемы этого самого «народа».
А то, что «представитель» ко всему прочему
еще и «старец», носитель подлинной
духовности, так не похожий на обычных «традиционных»
иереев и иерархов, — могло лишь укрепить
императора в правильности сделанного
выбора. Когда ему стали известны
соблазнительные факты жизни «старца», он,
как сообщает митрополит Вениамин, ответил:
«С вами тут и ангел упадет! — но тут же
добавил: — И царь Давид пал, да покаялся»[4].

Показательно
не то, как император отреагировал на
полученную информацию (начиная с 1910 г. он
имел возможность многократно знакомиться
с материалами о разгульной жизни «старца»),
а то, что простому мужику он доверял
несравненно больше, чем своим чиновникам и
приближенным. По сообщению о. Георгия
Шавельского, в августе или сентябре 1916 г.
начальник штаба Верховного
главнокомандующего генерал М.В. Алексеев
прямо спросил императора, что он может
находить «в этом грязном мужике». Николай II
с
удивительной для него откровенностью
ответил: «Я нахожу в нем то, чего не могу
найти ни в одном из наших
священнослужителей». А на такой же вопрос,
адресованный Алексеевым Александре
Федоровне, последняя, по сведениям того же
источника, сказала: «Вы его (то есть
Распутина) совершенно не понимаете», — и
отвернулась от генерала.

Читайте так же:  Будущее церкви в россии

Своеобразным
комментарием к сказанному можно считать «современные
диалоги» С. Н. Булгакова «На пиру
богов», написанные в начале гражданской
войны для сборника о русской революции
«Из глубины». В роковом влиянии Распутина,
— писал Булгаков, вкладывая эти слова в
уста «беженца», — более всего сказался
исторический характер последнего
царствования: ведь император «взыскал
пророка теократических вдохновений». «Его
ли одного вина, что он встретил в ответ на
этот свой зов, идущий из глубины, только
лжепророка? Разве здесь не повинен и весь
народ, и вся историческая Церковь с
первосвященниками во главе?»

Проблема
Распутина — это проблема олицетворения
идеала, восприятия «живого символа». Одни
воспринимали его как нравственное
чудовище, толкающее монархию в бездну,
другие — как святого, непонятого и
гонимого. Что касается Русской Церкви, то
для нее оценка Распутина осложнялась
прежде всего тем, что он был ее сыном, в
верности которого многие сомневались,
называя сибирского странника «хлыстом» и
развратником. Обвинения, выдвинутые
против Распутина, были столь серьезны, что
просто игнорировать их не представлялось
возможным. К тому же именно в «церковном
вопросе» Распутин считал себя
компетентным и по мере укрепления своего
положения старался получить возможность
влиять на происходившие в ведомстве
православного исповедания назначения.

Таким
образом, поставленный выше вопрос о
причинах влияния «старца» на семью царя и
на царскую церковную политику можно
разделить на два вопроса, тесно связанных
друг с другом. Первый — о личности
Распутина; второй — о влиянии его на ход
церковных дел.

Известно,
что разговоры о хлыстовстве Распутина
связывались с его личной жизнью: развратом
и разгулом. Даже князь Жевахов, имевший
печальную славу «распутинца», в
воспоминаниях не стал отрицать фактов
разгульного поведения сибирского
странника. Он лишь указал, что трагедия
императора и императрицы состояла в том,
чтоРаспутин не был старцем. По мнению
мемуариста, вполне понятно, что одни
считали Григория праведником, а другие —
одержимым, так как «одни видели его таким,
каким он был в царском дворце , а
другие— таким, каким он был в кабаке,
выплясывая «камаринскую»».
Рассмотрение личности Распутина с двух
сторон, как мне представляется, правомерно:
удивительное сочетание греха и
праведности замечали в нем многие
современники. Так, мнение Н.Д. Жевахова (к
которому отношение распутинских
почитателей традиционно доброе) о
двойственности поведения сибирского
странника, повторял В.Ф. Джунковский (критикуемый
некоторыми сегодняшними почитателями «старца»
как масон, много лет занимавшийся
фабрикацией полицейских фальшивок на
Распутина): «Он безобразничал, пьянствовал,
развратничал, но это не мешало ему в то же
время прикидываться самым кротким,
смиренным и набожным, когда он бывал в
Царском». Оставляя в стороне как
недоказуемое заявление о лицемерии
Распутина, отметим, что его набожность
была таким же фактом для одних, как для
других — его разгульность.

Митрополит
Вениамин, например, писал, что в Распутине
«боролись два начала, и низшее возобладало
над высшим». А крупный чиновник
Министерства внутренних дел С.П. Белецкий,
в последние предреволюционные годы хорошо
знавший (в том числе и по обязанностям
службы) о жизни и привычках «старца», в
показаниях Чрезвычайной следственной
комиссии Временного Правительства
сформулировал своеобразное религиозноеcredo
Распутина.
Как писал Белецкий, сибирский странник
считал, что человек, впитывая в себя грязь
и порок, таким образом внедрял в телесную
оболочку грехи, в борьбе с которыми
совершал «преображение» своей души. Иначе
говоря: не согрешишь — не покаешься. Эту
примитивную философию, свойственную «широкой
русской натуре», Распутин, юродствовавший,
по словам З.Н. Гиппиус, постоянно и с
большой сметкой («соображал, где сколько
положить»), использовал в корыстных целях.
Именно поэтому Гиппиус считала, что
Распутин интересен только как тип: его
похоть, тщеславие и страх она видела в
русской острой безмерности и бескрайности:
«Все до дна: и гик, и крик, и пляс, и
гомерическое бахвальство. В эти минуты
расчет и хитрая сметливость отступают от
него. Ему действительно «море по колено»».

Впрочем,
скандальную известность Распутин
приобрел не сразу: в течение нескольких
лет слухи о его поведении не вызывали
пристального интереса русской
общественности, в том числе и церковной.
Лишь с 1908 г. отношения Распутина с
православными клириками стали портиться,
его прежние покровители (начиная с
архимандрита Феофана, из исповеди
духовной дочери узнавшего о поведении «старца»)
отшатнулись от него. Отец Феофан
постарался довести до сведения высочайших
особ полученную информацию — близкий
тогда к архимандриту отец Вениамин (будущий
митрополит) ездил к князю В.Н. Орлову, другу
императора, но результатов это не принесло
— «он [Распутин. —С. Ф.] был сильнее».

С
тех пор имя Распутина постепенно
сделалось не только известным, но и
нарицательным. Информированный
общественный деятель, член партии
конституционных демократов И.В. Гессен
вспоминал, что впервые имя Распутина он
услышал «лет за пять до войны от
начальника гл[авного] управления по делам
печати [А.В.] Бельгарда: он пригласил меня
не в управление, а домой, — писал Гессен, —
и необычайно взволнованно, задыхаясь и
путаясь в словах, глухими намеками говорил
об угрозе династии, о загадочном влиянии
«старца», и умолял, во имя интересов
родины, воздержаться от разглашения в
печати». В этом рассказе многое удивляет.
Выдавая подобную информацию, Бельгард
должен был понимать, что тем самым
подольет масла в огонь, заставив
журналистов интересоваться причинами
роста этого «загадочного влияния». Можно
предположить, что чиновник постарался с
помощью «утечки» предотвратить возможные
в будущем газетные разоблачения. Однако,
как показало будущее, этого избежать не
удалось.

Было
совершенно очевидно, что дискредитация
Распутина скажется на отношении к царской
семье и приведет к критике
священноначалия Православной Российской
Церкви, которое, в представлении прессы,
недостаточно боролось с «хлыстом», а
иногда даже использовало его в своих
корыстных интересах. На самом деле все
обстояло иначе. К Распутину уже давно
присматривались, подозревая в сектантстве.
Дело Тобольской консистории по обвинению
крестьянина Григория Ефимовича Распутина-Нового
в распространении подобного хлыстовскому
лжеучения было начато еще до всевозможных
публичных разоблачений «старца» — 6
сентября 1907 г. — и утверждено местным
архиереем Антонием (Каржавиным) 7 мая 1908 г.

Это
дело приводит в своей тенденциозной книге
О.А. Платонов, стремящийся доказать
надуманность обвинений против Распутина,
который-де стал жертвой злостной и
преднамеренной фальсификации.
Расследование, по мнению автора, велось с
целью доказать на пустом месте
пресловутое «хлыстовство» Распутина.
Возникает закономерный вопрос: а с какой
стати Тобольскому епископу было начинать
это расследование, собирать
компрометирующие крестьянина Григория
данные? О.А. Платонов полагает, что дело
«организовал» великий князь Николай
Николаевич, до Распутина занимавший место
ближайшего друга и советника царской
семьи. «В то время только он мог через
руководителей Синода и епископа
Тобольского назначить следствие по делу
человека, который хорошо был известен в
высших сферах и самому царю, — полагает
Платонов. — Видимо, сначала дело носило
характер проверки — что за человек так
приближается к особе царя, а когда великий
князь почувствовал ущемление своих
интересов — оно приобрело клеветнический
характер».

Подобный
ход мысли невозможно признать
убедительным. Во-первых, Николай
Николаевич (как и любой другой близкий
императору человек) не мог занять то место,
какое занимал «мужик» Распутин: о мечте
Николая II
преодолеть
«средостение» уже говорилось выше. Во-вторых,
Николай Николаевич в то время пользовался
искренним расположением самодержца,
регулярно с ним встречался. Более того,
именно в 1907 г. в жизни Николая Николаевича
произошло знаменательное событие — он,
наконец, получил возможность жениться на
великой княгине Анастасии Николаевне,
которая 10 ноября 1906 г. развелась со своим
первым мужем герцогом Лейхтенбергским.
Сообщая об этом в письме матери —
императрице Марии Федоровне — Николай II
признался,
что подтверждение столичным митрополитом
Антонием (Вадковским) возможности
женитьбы великого князя его очень
обрадовало. «Этим разрешается трудное и
неопределенное положение Николаши и в
особенности Станы, — подчеркивал
самодержец. — Он стал неузнаваем с тех пор,
и служба его сделалась для него легкой. А
он мне так нужен!»[5]

Итак,
«нужный» великий князь,
облагодетельствованный императором, на
свой страх и риск начинает вести работу по
сбору компрометирующей Распутина
информации! В таком случае стоит признать
Николая Николаевича человеком не только
подлым, но и недалеким. Однако ни одно из
этих определений не может быть
подтверждено фактами: принципиальность и
честность великого князя в императорской
семье считались общепризнанными.

Разумеется,
интерес Тобольской консистории к
Распутину нельзя признать случайностью:
контакты с императорской семьей должны
были заставить официальные власти
проверить личность сибирского
крестьянина, а его частые контакты с
женщинами могли насторожить церковное
священноначалие. Возбудивший дело епископ
Антоний (Каржавин) в 1888 г. защитил
магистерскую работу «О
рационалистических сектах». Занимаясь
изучением рационалистического
сектантства, он был, вероятно, знаком и с
проблемами сектантства мистического.
Близких отношений архиерея с великим
князем выявить не удалось (если, конечно,
не считать всех антираспутински
настроенных пастырей и архипастырей
изначальными сторонниками Николая
Николаевича).

В
деле говорилось, что по собранным
сведениям, Распутин из своей жизни на
заводах Пермской губернии вынес
знакомство с учением «хлыстовской ереси»
и ее главарями, а в Петербурге приобрел
последователей, которые приезжали к нему в
село и подолгу жили в его доме. Сообщалось
о проходивших у Распутина молитвенных
собраниях, на которых он является с
золотым наперсным крестом, а также о
хвастовстве Распутина своими
знакомствами «с теперешними столпами
православия» — архиепископами Сергием (Страгородским),
Антонием (Храповицким), архимандритом
Феофаном (Быстровым) и другими. Источником
информации было местное духовенство.
Конфликт Распутина «с определенной частью
духовенства» возник, по словам О.А.
Платонова, давно и носил
принципиальный характер. Местные клирики
имели возможность регулярно наблюдать за
поведением «старца», чего были лишены его
высокопоставленные «духовные друзья» в
Петербурге, и давно подметили особое
отношение Распутина к женскому полу, о чем
в деле также имелась информация.

Изучив
материалы, член Тобольской консистории
протоиерей Дмитрий Смирнов подготовил
епископу Антонию рапорт, приложив к нему
отзыв инспектора местной семинарии Д.М.
Березкина. «Внимательно исследуя материал,
имеющийся в деле об учении и деятельности
крестьянина слободы Покровской Григория
Распутина-Нового, — писал Березкин, —
нельзя не прийти к выводу, что пред нами
группа лиц, объединившихся в особое
общество со своеобразным религиозно-нравственным
укладом жизни, отличным от православного».
Рапорт архиерей утвердил, очевидно
согласившись с приведенными доводами.

Таким
образом, Григорий Распутин воспринимался
в своей епархии как человек, подозреваемый
в хлыстовстве. Чтобы понять, что значило
подобное обвинение, необходимо сказать
несколько слов о признаках хлыстовства, а
также разобраться в восприятии
упомянутого термина в интересующее нас
время. Согласно православным
представлениям, главными причинами
сектантства являются неблагоразумная
ревность человека о своем спасении;
гордость и высокомерие, повергающие
иногда в духовную прелесть даже
подвижников; увлечение ложной наукой и
философией; плотские страсти,
нравственная разнузданность и ложно
понятая свобода, доводящая людей до
самообоготворения.

Профессор-протоиерей
Тимофей Буткевич, в дореволюционной
России считавшийся одним из крупнейших
знатоков сектантства, писал, что в начале XX
века
хлыстовство «в той или другой форме»
охватило «всю русскую землю». У хлыстов не
было точно определенного богослужебного
ритуала, общепринятого катехизиса, почему
и классифицировать их молитвенные
собрания, охарактеризовать виды их
богослужений исследователям не удавалось.
«Как верования хлыстов зависят от
непосредственных откровений их
лжехристов и лжепророков, — писал о.
Тимофей, — так и их религиозные
«радения» всегда носят случайный
характер, так как все относящееся к ним —
место, время, продолжительность, выбор
кантов, их напевы, чтение книг Св. Писания,
речи и виды «кружений» или «радений»
в собственном смысле — зависит каждый раз
от усмотрения лжехристов или лжепророков (общее
название их в «корабле» — «старцы»)».

Подобная
трактовка давала значительный простор для
определения хлыстовства. Сколько лидеров (лжехристов)
— столько и сект. Под единый знаменатель,
таким образом, можно было свести
всевозможные религиозные новации,
обязанные своим появлением неформальному
лидеру («старцу») и нашедшие в традиционно
православной среде некоторое количество
почитателей. Кстати, и отличить настоящих
православных от хлыстов было достаточно
непросто: по внешнему виду последние
казались самыми благочестивыми
православными, регулярно посещали храм,
почитали иконы. Какие же меры
предпринимали миссионеры Православной
Российской Церкви, чтобы распознать
сектантов?

Они
проанализировали внешние признаки, по
которым можно было опознавать хлыстов.
Стоит кратко обозначить эти признаки, как
установил их официальный миссионерский
съезд: проверенная народная молва; ночные
собрания; легкие половые отношения,
нескрываемые прелюбодейные связи;
воздержание от мясной пищи;
неупотребление спиртных напитков;
истомленное лицо, неподвижный взгляд,
гладко причесанные волосы (умасленная
голова у мужчин и белый платок у женщин),
вкрадчивая смиренная речь, нервные
передергивания тела и своеобразная
походка; мистические картины в домах;
отсутствие на крестинах, свадьбах,
брезгливость к акту рождения; называние
друг друга уменьшительными именами;
любовь к сладостям.

Очевидно,
что по таким признакам весьма непросто
определить сектанта: даже беспорядочные
половые связи и уклонение от крестин в
полной мере не дают представления о
сектантстве подозреваемых «народной
молвой». Не стоит забывать, что в то время
слово «хлыст» считалось нарицательным и
обозначало в устах православных
миссионеров ругательство, по остроумному
замечанию правозащитника и публициста А.
Амальрика, имевшее тот же смысл, что
впоследствии слово «фашист» у коммунистов.
Обвинение в хлыстовстве, следовательно,
можно считать также и проявлением
политического недоверия. То, что Распутин
оказался обвиненным в принадлежности к
секте хлыстов, интересно уже само по себе (даже
безотносительно к его действительному или
мнимому неправославию). Не будет слишком
большой натяжкой предположить, что
странствуя и скитаясь по России, он мог
сталкиваться и с христоверами (то есть
хлыстами), с помощью которых сформулировал
собственную «концепцию» борьбы с грехами
и «христовой любви». Идея лидерства (псевдостарчества),
предполагающая наличие некоего круга
почитателей (и в особенности
почитательниц) также могла
выкристаллизоваться в хлыстовской среде.

Однако
это вовсе не значит, что он был сектантом.
Скорее его можно признать своеобразным
религиозным вольнодумцем. Не случайно С.П.
Белецкий вспоминал, что поддерживая в
обиходе обрядовую сторону православия и
высказывая свои мнения по вопросам
догматического характера, «Распутин не
признавал над своей душой власти той
Церкви, к которой он себя сопричислял,
вопросами обновления православной
церковной жизни не интересовался, а
любил вдаваться в дебри схоластической
казуистики, православное духовенство не
только не уважал, а позволял себе
третировать, никаких духовных авторитетов
не ценил, даже в среде высшей церковной
иерархии, отмежевав себе функции обер-прокурорского
надзора, и чувствовал в себе молитвенный
экстаз лишь в момент наивысшего
удовлетворения своих болезненно порочных
наклонностей».

Видимо,
подобное вольнодумство проявлялось и до
того, как Распутин попал во дворец. В связи
с этим подозрения епископа Антония (Каржавина),
утвердившего дело о сектантстве «старца»,
вполне могут найти логическое оправдание
— «народная молва» оказалась
востребованной тогда, когда Распутин стал
приобретать славу «старца» и,
соответственно, религиозно-нравственное
влияние на своих высочайших друзей. Когда
это влияние достигло значительных
размеров и «слава» сибирского странника
вышла за пределы
Александровского парка, старое дело о
принадлежности к секте хлыстов
потребовалось закрыть. На фоне
начавшегося тогда обсуждения «всесилия»
Распутина в самых различных кругах
русского общества сделать это было весьма
трудно: ведь закрыть дело мог тот, кто его
начал, то есть Тобольский архиерей.

К
тому же слухи о распутинской «святости» в
начале 1910-х гг. стали широко
распространяться в церковной среде. В 1911 г.
о негативном влиянии Распутина доложил
Николаю II
первоприсутствующий
член Святейшего Синода митрополит Антоний
(Вадковский). По словам председателя
Государственной Думы М.В. Родзянко,
государь возразил митрополиту, заявив, что
эти дела его не касаются. Митрополит
Антоний взял на себя смелость ответить,
что эти дела касаются всей России, так как
цесаревич не только сын императора, но и
наследник престола. После того, как
Николай II
вновь
прервал владыку, заявив, что не позволит,
чтобы кто-либо касался происходящего во
дворце, архипастырь, по словам Родзянко,
волнуясь, заявил: «Слушаю, государь, но да
позволено будет мне думать, что русский
царь должен жить в хрустальном дворце,
доступном взорам его подданных».

Сообщенное
Родзянко находит подтверждение в так
называемом «Дневнике Распутина», писанном
под диктовку одной из почитательниц «старца»
— аристократкой Марией (Муней)
Евгеньевной Головиной. Текст «Дневника»,
подготовленный Головиной, хранился у
монахини Акулины Никитичны Лаптинской,
также почитательницы Распутина,
излеченной им от «беснования». От
Лаптинской, видимо, «Дневник» и попал в
руки архивистов. В «Дневнике» можно найти
материал с характерным названием: «Как я
митрополиту Антонию нос натянул». В нем
идет речь об уже упоминавшемся докладе
Петербургского владыки. Распутинские
заявления столь показательны, что их стоит
привести полностью, сохранив «живую речь»
сибирского странника, донесенную до нас
составительницами «Дневника».

«Я,
грит Антоний, монах честной, мне от миру
ничаво не надо! А коли не надо, зачем

лезешь? Тоже, вот, явился к Папе [Николаю II.

С.Ф.] с докладом обо мне. «Большой»,
мол, «нам от мужика этого
конфуз…Он
и царством править хочет и до Церкви
добирается. Он в царский дом вхож и на
царску семью
пятно от его кладется».
А Папа и говорит Антонию: «Зачем не в
свое део мешаешься? Кака тебе забота до
того, што в моем дому делается? Аль уж я и в
своем доме
не хозяин?» А Антоний и
говорит: «Царь-Батюшка,
в твоем
доме сын растет… и сын этот будущий наш
царь-повелитель,
и попечалься о том,
по какому пути ты свово сына поведешь! Не
испортил бы его душу еретик, Григорий?!»

А
Царь-Батюшка на его цыкнул… Куда, мол,
лезешь?!… Я, чай, и сам не маленький, учить
меня не гоже.

Как
пришел митрополит Антоний домой… кукиш
проглотил… запечалился… А я велел через
человека толстопузого
[?
— С. Ф.],штоб ему Мама [Александра
Федоровна. —
С. Ф.]
наказала, што тебе, мол, Антоний, на покой
пора… Ужо об этом позабочусь…

Митрополит
Антоний, как известно, вплоть до своей
смерти оставался столичным архиереем, но
его отношениям с монархом, и без того
испорченным в годы Первой российской
революции, этим докладом, думается, был
нанесен окончательный удар. Видимо, только
частые болезни владыки, заставлявшие
надолго оставлять епархию, уезжая на
лечение, делали неактуальной его отставку.
А в ноябре «переломного» для Распутина 1912 г.
митрополит Антоний скончался.

Можно
констатировать, что с того времени пресса
постоянно, прикровенно и откровенно,
писала о «старце», намекая на его всесилие,
в том числе (и прежде всего) в церковных
делах. Так, 14 января 1912 г. в газете «Новое
время» появилась статья известного
публициста М.О. Меньшикова, озаглавленная
«Распутица в Церкви». В резкой форме
Меньшиков писал об увольнении от
присутствия в Святейшем Синоде
Саратовского епископа Гермогена (Долганева).
Владыка, одно время считавший Распутина
высоконравственным человеком, настоящим
молитвенником, в конце концов узнал о его
далеко не святой жизни и потребовал
удаления из царского дворца. 16 декабря 1911 г.
епископ, действовавший в союзе с
иеромонахом Илиодором (Труфановым), под
благовидным предлогом пригласил
Распутина к себе на подворье и там в
присутствии
еще шести человек активно «обличал» его,
несколько раз ударив крестом. Агрессивно «обличали»
его и присутствовавшие. Подавленный,
Распутин дал требуемые от него клятвы, но,
отпущенный на свободу, тут же рассказал
императрице о совершенном над ним насилии.
Расплата не заставила себя долго ждать:
уже 3 января 1912г. епископ Гермоген,
уволенный от присутствия в Святейшем
Синоде, получил распоряжение отбыть в свою
епархию. 7 января повеление довели до
сведения Саратовского архиерея, который,
однако, не спешил покидать столицу.

В
дни, когда будущее епископа еще не
определилось, и появилась статья
Меньшикова. Журналист сообщал о причинах,
побудивших уволить владыку от присутствия
в Синоде: неуступчивость в вопросах веры[6]
и Григорий Распутин, против посвящения
которого в сан священника, якобы,
категорически выступал епископ. «Почти
безграмотный (у меня есть записка с его
подписью), — писал Меньшиков, —
хлыстовский начетчик оказался в XX
веке,
в те дни, когда принимают в Петербурге
лордов и джентльменов, ученых и писателей
— большой силой. По-видимому голос
святителя Гермогена против
великосветской хлыстовщины раздался как
раз вовремя». Распутин, как видим,
называется хлыстом, что делает борьбу
против него в первую очередь борьбой
религиозной, церковным долгом. Чем больше
роль «старца», тем очевиднее долг
преодоления «распутицы в Церкви».

Но
статья не остановила падения владыки
Гермогена. Отказ епископа подчиниться
императорской воле привел лишь к тому, что
17 января он был уволен и от управления
епархией. За неповиновение его наказали
ссылкой в Жировицкий монастырь, император
отказался отвечать на телеграммы владыки
и не принял его. Обер-прокурор Святейшего
Синода В.К. Саблер получил от Николая II
телеграмму
владыки, на которой рукой императора было
написано, что архиерей должен немедленно
удалиться из столицы. Пресса своими
нападками на Распутина вызывала искреннее
и глубокое
недовольство
самодержца, потребовавшего от министра
внутренних дел принятия «решительных мер
к обузданию печати» и запрещения газетам
печатать что-либо о Распутине.

Читайте так же:  Венчание в церкви алматы

Однако
остановить поток разоблачений было уже
невозможно. А разоблачения, в свою очередь,
только способствовали росту всевозможных
слухов, в которых истина переплеталась с
откровенным вымыслом. К примеру, заявляя о
всемогуществе «безграмотного» Распутина,
критики власти долгое время не ставили
вопрос о том, как «мужик» может заниматься
назначениями, выбирая по своему
усмотрению «нужных людей». Впрочем,
важность этого вопроса прекрасно понимали
многие государственные деятели того
времени. Так, председатель Совета
министров В.Н. Коковцов уже в 1912 г. заявил
редакторам газет, что статьи с упоминанием
Распутина делают последнему рекламу и, «что
хуже всего, играют в руку всем
революционным организациям, расшатывая в
корне престиж власти монарха, который
держится, главным образом, обаянием
окружающего его ореола, и с уничтожением
последнего рухнет и самый принцип власти».
Подобная постановка вопроса была, как
показали дальнейшие события, единственно
правильной: «старец» и не занимался
назначениями сам, он лишь доверял тем
людям, которые его почитали и поддерживал
их выдвиженцев. Как писал крупный чиновник
Министерства внутренних дел С.П. Белецкий,
имевший частые контакты с Распутиным, «для
него не существовало идейных побуждений, и
к каждому делу он подходил с точки зрения
личных интересов своих или, как он понимал,
интересов А.А. Вырубовой» — его искренней
почитательницы и ближайшей подруги
императрицы.

Единственным
местом, где Распутин считал себя полностью
компетентным, была Церковь. Здесь у него
мог проявляться собственный интерес,
здесь он действительно мог успешно
навязывать важные для него решения.
Характерный случай — история приятеля «старца»
архимандрита Варнавы (Накропина), уже
упоминавшегося выше. Этого
малообразованного монаха Распутин во что
бы то ни стало желал видеть епископом.
Члены Святейшего Синода
первоначально не имели никакого
представления о том, кто стоял за
предполагавшейся хиротонией. Архиепископ
Антоний (Храповицкий) в конце концов даже
упросил обер-прокурора Святейшего Синода
В.К. Саблера снять дело Варнавы с повестки
дня. Однако вскоре вопрос был поставлен
вновь. Архиепископ Антоний, наконец, понял
в чем дело и сообщил Киевскому митрополиту
Флавиану (Городецкому): В.К. Саблер
признался, что таково желание царя.

«Преосвященный]
Димитрий [Абашидзе, епископ Херсонский. —С.
Ф.
] сказал: «А потом и Распутина
придется хиротонисать?» Я, — сообщал
владыка Антоний своему корреспонденту, —
начал предлагать разъяснить неудобство
сего желания; тогда В[ладимир] К[арлович]
вынул из портфеля всеподданнейшее
прошение свое об отставке и пояснил, что в
отказе Синода он усмотрит свою
неспособность быть посредником между
государем и Синодом и предоставит это дело
другому. Тогда я от лица иерархов сказал:
«Для сохранения Вас на посту, мы и
черного борова посвятим в архиереи»».

«Он
— хлыст и участвует в радениях, как и
братцы и иоан-ниты», — писал архиепископ о
Распутине 18 августа 1911 г. И тем не менее,protege
«старца»
стал епископом русской Церкви[7]!
Интересно, что для владыки Антония не было
вопроса — хлыст Распутин или же нет.
Скорее всего, он повторял прежние известия,
базировавшиеся на известном деле епископа
Антония (Каржавина). Но отношение к
Распутину одного из наиболее ярких
архиереев, имевшего к тому же славу
бескомпромиссного монархиста,
заслуживает внимания.

Еще
ранее, в начале того же 1911 г., Распутин
показал свою силу, добившись оставления в
Царицыне своего тогдашнего друга (и
будущего врага) иеромонаха Илиодора (Труфанова).
Решение Святейшего Синода о переводе
иеромонаха настоятелем Новосильского
монастыря было полностью проигнорировано.
Забаррикадировавшись в царицынской «цитадели»,
Илиодор при поддержке своего
епархиального начальства (того же владыки
Гермогена) наотрез отказался покидать
город. Светские власти штурмовать
царицынский Свято-Духовский монастырь не
стали, а митрополит Антоний (Вадковский) 3
апреля 1911 г. вынужден был сообщить
мятежному иеромонаху, что «во внимание к
мольбам народа» император разрешил ему «возвратиться»
в Царицын. Царицынская эпопея, таким
образом, показала бессилие не только
саратовского губернатора П.П. Стремоухова,
но и председателя Совета министров П.А.
Столыпина, предпринимавших все меры к
удалению Илиодора из Царицына, и стала для
Распутина своеобразной «пробой сил».

Первой
«политической» жертвой этого
противостояния оказался обер-прокурор
Святейшего Синода С.М. Лукьянов. По мнению
товарища председателя Чрезвычайной
следственной комиссии Временного
Правительства Б.Н. Смиттена, «в эксцессах
Илиодора Лукьянов в полном согласии со
Столыпиным видел лишь компрометирующий
Церковь беспорядок, но на пути к
устранению этого беспорядка встречался с
высочайшими повелениями, бывшими помехой
к устранению Илиодора». Не случайно и
Илиодор в своих записках приводит
чванливое заявление Распутина о том, что
именно он возвратил иеромонаха обратно в
Царицын. Как бы то ни было, но скандал,
учиненный в Саратовской епархии, привлек
всеобщее внимание. Для мало-мальски
внимательного наблюдателя было ясно, что
никакой иеромонах сам по себе, без
поддержки «в верхах», не может столь нагло
и столь долго «трясти государя императора
за шиворот», по словам правого члена
Государственной Думы В. В. Шульгина.
Распутин, чем дальше, тем больше привлекал
внимание общественности как закулисный
дирижер. 1912 год
как
раз стал временем, когда его «тайна»
окончательно вышла на Божий свет.

Новый
скандал, связанный с тем, что бывшие друзья
(Распутин и Илиодор) рассорились, не привел
к изменению взглядов императора на «распутинский
вопрос». Более того, царь и близкие ему
люди решили, что все явления последнего
времени (прежде всего скандал с епископом
Гермогеном) были проявлением «слабости
Столыпина [к тому времени уже убитого. —С.
Ф.
] и Лукьянова, которые не сумели
укротить Илиодора, явно издевавшегося над
властью». Логики в этом заявлении нет —
Николаю II
лучше,
чем любому другому было известно, что
причину «слабости» Столыпина нужно искать
в поддержке Илиодора Распутиным. Даже если
кто-то не хотел замечать распутинское
влияние и отказывался верить в его «всесилие»,
он должен был найти разумное объяснение
происходившим в ведомстве православного
исповедания переменам и назначениям.

В
самом деле: почему сняли Лукьянова и
почему на его место назначили Саблера,
почему убрали из Святейшего Синода и
сурово наказали искреннего монархиста
епископа Гермогена и его близкого
помощника иеромонаха Илиодора, совсем
недавно пользовавшихся благосклонностью
властей? Не получая от верховной власти
вразумительных ответов, русское
общественное мнение вынуждено было искать
их самостоятельно. И хотя поиски шли в
правильном направлении (изменения в
духовном ведомстве связывались не с
государственной необходимостью,
вынуждавшей императора менять обер-прокуроров
или увольнять из Святейшего Синода
недавно назначенных к присутствию
иерархов, а с влиянием на него неких «безответственных
сил», обеспокоенных решением своих
проблем), их последствия неизбежно должны
были сказываться на авторитете власти и
критическом отношении к ее верховному
носителю. В подобных обстоятельствах
молва о хлыстовстве сибирского странника
становилась фактором, не считаться с
которым власть не могла.

Именно
этим можно объяснить то, что в феврале 1912
г.
Николай II
приказал
В.К. Саблеру достать из Святейшего Синода
дело по обвинению Григория Распутина в
принадлежности к хлыстовской секте и
передать его на ознакомление председателю
Государственной Думы М.В. Родзянко.
Император хотел, чтобы Родзянко,
ознакомившись с делом, высказал емусвое
собственное мнение.
Результат оказался
для государя неожиданным: председатель
Государственной Думы привлек к изучению
материалов членов Думы Н.П. Шубинского и А.И.
Гучкова. Получив 26 февраля 1912 г. аудиенцию,
Родзянко повел себя как деятель,
призванный спасти царя от опасности,
исходящей от близости Распутина к
престолу[8].
«Общественность» в лице представителей
Думы как бы поучала царя, предлагая ему
навсегда выгнать «старца». Результат мог
быть только один — Николай II
понял
свою ошибку и никогда впредь этого вопроса
с «общественностью» не обсуждал. Ему тем
более было неприятно поведение Родзянко,
что в январе 1912 г. Дума уже заявила о своем
отношении к Распутину.

Дело
началось с конфискации брошюры издателя
Религиозно-философской библиотеки М.А.
Новоселова «Григорий Распутин и
мистическое сектантство», в машинописных
копиях уже ходившей по рукам. 22 января В.Н.
Коковцов, просматривая папку сообщений о
наиболее интересных эпизодах внутренней
жизни империи, нашел извлечение из письма
неизвестного архимандриту Троице-Сергиевой
Лавры Феодору. В письме говорилось, что в
Москве открыто готовилась
антираспутинская брошюра, которую в
последний момент уничтожила полиция, чем
оказалась раздосадована великая княгиня
Елизавета Федоровна. Автор, изображая
хлыстовство Распутина, обвинял высшую
церковную иерархию в попустительстве
сектантству. Как считал анализировавший
работу Новоселова А. Амальрик, она была
написана на основании тех же материалов,
что и дело о сектантстве Распутина.

Характерно,
что на экземпляре, которым пользовался
Амальрик, имеется пометка известного
сектоведа, социал-демократа В.Д. Бонч-Бруевича:
«Многое из сообщенного в брошюре по
тщательной проверке оказалось ложью,
многое крайне преувеличено. Вл. Бонч-Бруевич.
СПб., 17 августа 1912 г.». Очевидно, что
хлыстовство Распутина было Новоселовым
преувеличено. Но факт запрещения его
брошюры явно перевешивал эту «частность».
К тому же власти конфисковали и
антираспутинскую статью Новоселова,
опубликованную в «Голосе Москвы».

Стремление
императора остановить поток неприятных
публикаций неизбежно приводило к
обратному результату. В итоге,
Государственная Дума обратилась с
запросом о незаконной конфискации газет с
антираспутинскими материалами к министру
внутренних дел, приложив к нему и статью-письмо
Новоселова. Скандал в Думе по поводу
Распутина и его власти продолжался и после
того, как «старец», по совету премьер-министра,
покинул столицу. Объектом нападок стал
обер-прокурор Святейшего Синода В.К.
Саблер, которого голословно обвиняли в том,
что за свое назначение он поклонился
Распутину в ноги. В марте 1912 г. член Думы А.И.
Гучков обрушился на церковную власть,
которая якобы подчинена Распутину. «Из его
речи можно было заключить, — вспоминал
митрополит Евлогий (Георгиевский), — что
Синод Распутину мирволит, а обер-прокурор
всячески добивается его расположения…
Состояние Саблера было отчаянное».
История с епископом Гермогеном, которая
обнажила больные проблемы церковно-государственных
отношений, стала детонатором для взрыва
недовольства Распутиным. Даже такой
крайне правый депутат, как В.М. Пуришкевич
не удержался от нападок на Саблера, хотя в
тот раз и не произнес имя Распутина.

«Я
убежден и скажу вам, — патетически
восклицал Пуришкевич, — что ни один
революционер не сделал столько зла России,
как последние события в Православной
Церкви; никакая смута 1905 г., никакие
посягательства на устои народные не
привели к тем результатам внутреннего
шатания, тем враждебным отношениям
отдельных классов общества, к каким
привели последние события в Православной
Церкви. И если бы спросить в данный момент,
кому бы желали левые поставить памятник в
Российской империи, благодаря за то, что он
сделал для разрушения Церкви,
все
левые ответили бы: В.К. Саблеру». Для
слушателей было ясно, что метил Пуришкевич
не столько в обер-прокурора, сколько в
Распутина.

Однако
именно в это время с Распутина, которого
общественное мнение заглазно именовало «хлыстом»,
было официально снято обвинение в
принадлежности к сектантству. Свое слово
сказал новый Тобольский архиерей Алексий (Молчанов),
назначенный на кафедру в апреле 1912 г.
Интересны обстоятельства этого дела.
Епископ Алексий попал в Сибирь из Пскова,
что можно считать явным понижением, даже
ссылкой. Причиной послужило обнаружение в
Воронцовском монастыре Псковской епархии
секты иоаннитов, адепты которой,
неумеренные почитатели отца Иоанна
Кронштадтского как сошедшего на землю
Бога, считались сектантами хлыстовского
толка. Вскоре по прибытии на новую кафедру
епископ завязал отношения с крестьянином
Григорием Распутиным, стал бывать у него в
доме. Не прошло и нескольких месяцев, как
епископ Алексий «обстоятельно изучил
следственное дело о Григории Новом». В
результате этого изучения и появилась на
свет специальная записка, в которой
отрицалась принадлежность Распутина к
секте хлыстов.

Архиерей
доказывал невиновность Распутина как с
помощью своих личных впечатлений, так и
посредством сведений, представленных
зависимым от правящего епископа причтом
церкви Покровской слободы. Владыка
принимал Распутина у себя в Тобольске,
подолгу беседовал с сибирским странником
и в Покровской слободе. В результате
преосвященный вынес впечатление, что
ранее возбужденное дело о принадлежности
Распутина к секте хлыстов не имело
достаточных оснований, а он «со своей
стороны считает Григория Распутина
православным христианином, человеком
очень умным, духовно настроенным, ищущим
правды Христовой, могущим подавать при
случае добрый совет тому, кто в нем
нуждается». Упоминалось в записке и о
ценных дарениях Распутина своему
сельскому храму. Консистория, рассмотрев «новые
данные», вскоре приняла решение— «дело о
крестьянине] сл[ободы] Покровской Григории
Распутине-Новом производством прекратить
и считать оконченным». Это консисторское
определение 29 ноября 1912 г. было утверждено
епископом Алексием.

С
той поры никаких официальных обвинений
над Распутиным уже не тяготело. Но это
вовсе не значило, что все поверили в
результаты нового исследования. Не
вызывал большого доверия инициатор
пересмотра — епископ Алексий, вскоре (в
октябре 1913
г.)
переведенный на четвертую по значимости
кафедру— архиепископа Карталинского и
Кахетинского, экзарха Грузии. Обычно
назначение на Кавказ говорило о том, что
власти «имеют виды» на архиерея и ему
предстоит со временем надеть митрополичий
клобук. Весной 1912 г. наказанный переводом в
Сибирь, полтора года спустя епископ сделал
головокружительную карьеру, вместе с
назначением на почетную кафедру, получив
также и место члена Святейшего Синода. «Верный
везде верный. И на Кавказе он будет нашим
другом», якобы написал Распутин в
телеграмме, направленной им в Царское Село.
Слухи о близости «старца» к епископу
Алексию отмечали и составители
официальной справки о Распутине,
вероятнее всего подготовленной чинами
департамента полиции в первой половине 1913
г. Из документа следовало, что родной брат
владыки Алексия отец Николай Молчанов в
марте 1913 г. получил назначение священником
в село Покровское, где диаконом состоял
муж племянницы епископа; оба постоянно
посещают дом Распутина. Таким образом,
причт Покровского перестал быть опасен
Григорию — теперь там служили преданные
ему люди.

Уже
эти факты говорили о степени влияния «старца»,
сумевшего с помощью «верного» архиерея
закрыть дело и, вероятнее всего,
протежировавшего владыке при назначении
экзархом. Однако чины департамента
полиции, равно как и канцелярия Святейшего
Синода, прекрасно знали, что вопрос о
сектантстве нельзя считать закрытым. Так,
по словам С.П. Белецкого, директор
канцелярии Святейшего Синода В.И. Яцкевич
секретно передавал ему сведения, из
которых следовало, что Распутин был
сектантом и тяготел к хлыстовщине. Об этомв
свое время
(т. е. во время офици-

ально
тяготевшего над Распутиным обвинения)
сообщал церковный причт села Покровского.
Но «переписка эта своего дальнейшего
развития не получила и только повлекла за
собою перемену причта и назначение, взамен
его, нового духовенства, которое,
благодаря влияниям Распутина, было хорошо
обеспечено, пользовалось его поддержкой и
покровительством и считало Распутина
преданным Церкви», — вспоминал Белецкий.

Итак,
Распутин имел печальную славу хлыста, в
основе которой было его пристрастие к
женскому полу и слухи о «радениях».
Современные почитатели «старца»
категорически отрицают сам факт
развратного поведения Распутина, указывая
либо на сознательный обман составителей
сводок, либо на присутствие неких «двойников»,
либо на иные малоубедительные доводы.
Однако не верить многочисленным
сообщениям невозможно: в той же
официальной справке о Распутине
сообщалось о посещении им проституток («как
и раньше»), с указанием их имен и места
жительства. Представить, что составители (равно
как и многие другие) все выдумывали, —
значит выдумать какого-то нового, не
существовавшего в реальной жизни
Распутина, и создать новую мифологему. Это
тем более бессмысленно, что по имеющимся
косвенным данным можно предположить, что и
глубоко верившая в «старца» императрица
догадывалась о его вольной жизни и
пыталась найти нравственное обоснование
этому.

Протопресвитер
русской армии и флота Г.И. Шавельский в
своих воспоминаниях приводит интересный
рассказ, который в сентябре 1915 г. ему
поведала вдова герцога Мекленбург-Стрелицкого
графиня Карлова. Графиня рассказала отцу
Георгию, что Александра Федоровна
передала ей для прочтения, как весьма
интересную, книгу «Юродивые святые
русской Церкви», в которой красным
карандашом императрицы были подчеркнуты
слова, где говорилось, что у некоторых
святых юродство проявлялось в форме
половой распущенности. Комментировать это,
по мнению протопресвитера, не стоило.
Правда, о. Георгий оговорился, что
заголовок книги воспроизводил по памяти. «Мне
говорили, — писал он, — что книга эта
составлена архиманд[ритом] Алексием (Кузнецовым),
распутинцем, в оправдание Распутина. Может
быть, в
награду
за эту услугу архимандрит Алексий, по
рекомендации Распутина, в 1916г. был сделан
викарием Московской епархии». В
дальнейшем, ученый монах представил свою
книгу в столичную духовную академию для
получения степени магистра богословия, но
совет академии ее отверг.

Очевидно,
речь шла о религиозно-психологическом
исследовании «Юродство и столпничество»,
изданном в Петербурге в 1913г. Скорее всего,
императрица могла обратить внимание на
главу IX
(«Бесстрастие,
как завершение подвига «юродства».
Проявление высшей степени святости в св.
юродивых»). Автор (в то время иеромонах)
подчеркивал, что бесстрастие есть
стремление к богоподобию, при котором все
страсти утихают. «Приобретению состояния
бесстрастности, — указывалось в книге, —
способствовала еще сильным образом та
житейская обстановка, среди которой
действовали св. юродивые, приучавшие себя
к индифферентному бесстрастному
обращению с людьми (напр[имер] с блудницами)».

Приходя
к блуднице, такой святой не только не
чувствовал движения страсти, но даже
блудницу приводил к чистому и
подвижническому житию. Далее иеромонах
Алексий приводил историю со святым
юродивым Серапионом Синдонитом,
предложившим одной затворнице проверить,
умерла ли она для этого мира — снять
одежды и пройтись вместе с ним обнаженной
по городу. Таким образом, — делал вывод
автор, святые юродивые препобеждали
естество, становились выше его. «И только
божественной помощью, — указывал о.
Алексий, — при собственных напряженных
усилиях ума и воли, и можно объяснить то
явление, что св. юродивые, вращаясь почти
нагие в кругу женщин, оставались
нечувствительными к женским
прикосновениям».

Уже
то, что Распутина могли сравнивать со св.
юродивыми — достаточно показательно.
Однако не менее показательно, что для
большинства имевших с ним дело лиц (исключая,
конечно же, поклонников) Распутин
оставался человеком аморальным, «хлыстом»,
окруженным «мироносицами». Столь
откровенная неприязнь к человеку,
почитаемому в императорской семье,
неминуемо должна была закончиться
трагически: ведь даже крайне правые
смотрели на «старца» как на проходимца и
политического авантюриста. Говорящий на
вдохновенно-мужицкий лад, «но в господском
вкусе», Распутин, по мнению беседовавших с
ним людей, говорил не то, что думал, не
высказывая никогда собственных мыслей.

«Видали
вы на траве комки белой пены, точно слюны?

писал в дневнике после разговора со «старцем»
слывший черносотенцем Б.В. Никольский. — В
этой пенистой слюне живет червячок. Так и у
Распутина, слова — слюнная пена, точно кто
плюнул; никто и не заподозрит в глубине
этого плевка вредного червяка-паразита,
жадную, хитрую, скрывающуюся мысль». Эта
образная характеристика интересна тем,
что показывает: отношение к Распутину
базировалось на понимании его
неординарности.

Для
Русской Церкви борьба со «старцем» потому
и представляла огромные сложности, что
предполагала разоблачение человека
тонкого, понимавшего обстановку, в которой
ему приходилось вращаться. Обвинение в
хлыстовстве в конце 1912 г. было снято,
указания на недостойное поведение
Распутина за пределами дворца на его
обитателей особого впечатления не
производило. Что в подобной ситуации было
делать? Часть церковных иерархов выбрала
путь публичного осуждения «старца», при
любом удобном случае стараясь доводить до
трона информацию о его поступках.
Некоторые архиереи выбирали путь
заискивания перед Распутиным, стараясь с
его помощью укрепить собственное
положение. Были также и такие, кто стоял в
стороне от «распутиниады», не осуждая
сибирского странника, но и не заискивая
перед ним.

Среди
иерархов сторонниками Распутина
считались митрополиты Московский Макарий
(Парвицкий-Невский) и Петербургский
Питирим (Окнов), архиепископы Владимирский
Алексий (Дородницын), Тверской Серафим (Чичагов),
епископ Саратовский Палладий (Добронравов)
и многие другие. Впрочем, слухи о «распутинстве»
тех или иных архиереев часто оказывались
преувеличенными. Так, престарелый
Московский митрополит Макарий (о котором
кратко говорилось в предыдущем параграфе)
до своего переезда в Москву был вовсе
незнаком со «старцем». Сам Распутин
желал
встречи с «апостолом Алтая» (как называли
владыку Мака-рия). Об этом архиерею сообщил
С.П. Белецкий. «Владыка к этому отнесся
спокойно и, не изменяя ни выражения лица,
ни своих глаз, только тихо и тем же голосом
ответил: «Говорят, что он дурной человек,
но раз он хочет моего благословения, то я в
нем никому не отказываю»».

Филерские
наблюдения также подтвердили, что
Распутин не ездил к Московскому
митрополиту, хотя и глубоко почитал
последнего: когда однажды зашел разговор о
замене владыки Ма-кария более молодым
архиереем и о переводе его (правда,
митрополитом) в Иркутск, то «Распутин
вскочил, изменился в лице и заявил, что до
смерти владыки Макария никогда этого не
будет и добавил: «Не трошь, он святой»».

Очевидно,
почитание Распутиным московского
архиерея было достаточным основанием для
того, чтобы владыку Макария признали «распутинцем».
Это не удивительно, — ведь иные примеры
свидетельствовали о реальной зависимости
назначения на важную кафедру от
благосклонности «старца». Один из таких
примеров — изложенная выше история
столичного митрополита Питирима (Окнова).

В
годы Первой мировой войны имя Распутина
стало известным всем подданным Российской
империи, о нем ходили фантастические слухи
и легенды. В конце 1915

начале 1916 гг. «слава» сибирского странника
достигает своего апогея: в столице
распространяется слух о том, что «старец»
скоро получит придворное назначение

«возжигателя лампад». Филеры отмечали, что
сосед Распутина, проживавший по той же, что
и он лестнице, проходя мимо агентов,

No related posts.

Дата публикации: 28.09.2003